Аннотация. Гражданская война в России характеризовалась
эскалацией террора в политике и практике всех противоборствующих
сторон. В статье на основании документов, впервые включенных в
научный оборот, рассказывается об одном из примеров красного террора в
отношении гражданского населения Курской губернии в 1919 году.
Ключевые слова: политические репрессии; Гражданская война в
России; Курск; эксгумация и перезахоронение жертв Курской губернской
чрезвычайной комиссии осенью 1919 года.
В истории Гражданской войны в России значительное место
занимает проблема «красного» и «белого террора». В современной
историографии даны оценочные суждения, достаточно противоречивые, а
порой – диаметрально противоположные [1; 11; 12; 13; 14; 15].
Фактологическая база, свидетельствующая о масштабах и формах
политического террора, его эскалации в масштабах страны в целом и
отдельных регионов – в частности к настоящему времени уже достаточно
сформирована [2; 13; 16].
В городе Курске, в парке Героев Гражданской войны (название
парка – тема для отдельного обсуждения) есть мемориал-захоронение
партийных и советских работников – жертв белого террора. Рядом с ним
23 декабря 2008 г. был установлен памятный знак жертвам политических
репрессий. И сама стилистика знака (авторы – Вячеслав Криволапов и
Максим Цуканов), и целеполагание инициаторов установки знака
(Российская ассоциация жертв политических репрессий) – память о
пострадавших и погибших в сталинских лагерях оставляют вне поля
правовой и нравственной оценки те жертвы, которые стали следствием
красного террора в годы Гражданской войны
В 2022 г. вышла книга «Утраченные храмы Курска» [3]. Составители
книги (старшие научные сотрудники Государственного архива Курской
области Л. С. Ласочко и Т. Н. Потаскаева) впервые вводят в научный
оборот сведения о массовом захоронении в братской могиле, у часовни за
Московскими воротами, осенью 1919 г. 117 человек, извлеченных из
оврага Глинище, располагавшегося недалеко от Херсонского кладбища [3,
с. 100–101]. Кто были эти люди? Кем и по какой причине они были
лишены жизни?
Завесу над этой тайной приоткрывают следующие материалы. При
работе с небольшевистскими газетами в Государственном архиве Российской Федерации автору встретились сведения, позволяющие
частично восстановить картину трагедии.
В период деникинского наступления на Москву летом 1920 г.
Курской губернской чрезвычайной комиссией были проведены акции по
массовой чистке тыла от «контрреволюционного элемента». 25 июня
1919 г. состоялось заседание Курского губернского комитета РКП(б), на
котором был заслушан доклад о работе губчека. В принятом решении
определялось: « … б) Приступить немедленно к терроризированию
буржуазии, арестовывая видных представителей ее, в особенности –
офицерство; в) Производить массовые аресты и обыски по мере
необходимости; … д) Изменить положение арестованных как находящихся
в губчека, так и в тюрьме, увеличить строгости, в частности, пока Деникин
наступают, лишить арестованных получения с воли продуктов и проч.» [4,
с. 159].
Когда в сентябре 1919 г. Курский губком ВКП(б) снова обратится к
вопросу о деятельности губчека, он сделает для себя неожиданное
«открытие». Оказывается, что его июньское решение будет исполнено
чекистами чрезвычайно рьяно: «Аресты проходили как-то бессистемно,
арестовывали военспецов без предъявления каких-либо конкретных
обвинений и без ведома Военсовета. Эти ненормальные явления
разрешались Укрепрайоном и Президиумом губчека и давали надежду на
нормальные отношения. Однако бессистемные аресты продолжились …»
[4, с. 181].
Места содержания арестованных были переполнены, в советские и
партийные органы поступали многочисленные жалобы от родственников
заключенных на неправомерные действия карательных органов, что, в
конечном итоге, требовало ответной реакции с их стороны. И такая
реакция последовала. В органе Курского губернского исполнительного
комитета, губернского и городского комитетов РКП(б), газете «Волна»
была помещена следующая информация: «Разгрузка мест заключения.
Ввиду переполнения местных тюрем, на днях предстоит разгрузка
таковых. Означенная работа возложена на особую межведомственную
комиссию из представителей губчека, компартии, губисполкома и
губревкома. Заключенные будут обследованы со стороны правильности
содержания под стражей и степени серьезности предъявленного к ним
обвинения. В настоящее время комиссией намечен уже целый ряд лиц,
подлежащих освобождению» [5].
Далее сообщалось, что в связи с недавно произведенной ревизией
местной губчека, «… в последней в настоящее время производится
успешная работа по проверке правильности заключения различных лиц».
Однако работа сильно тормозилась по причине отсутствия необходимого
числа опытных работников. По инициативе межведомственной комиссии в
Курске приступили к проектированию концентрационного лагеря для
содержания в нём лиц, осужденных по суду или взятых в качестве заложников. Однако, в настоящее время последние, за неимением в городе
свободных мест, высылались в концентрационный лагерь в г. Орел [5].
Эвакуировать заключенных из Курска, по-видимому, в полной мере
не удалось. Наступление Добровольческой армии на город развивалось
стремительно с элементами эффекта неожиданности для курского
партийного руководства и военного командования. Газета
«Екатеринославский вестник», вышедшая 8 сентября (по старому стилю)
1919 г., поместила заголовок следующего содержания: «Блестящие успехи
Добровольческой Армии. Заняты: гор. Курск, Рыльск, Льгов, Конотоп и
Бахмач». Далее, в заметке указывалось: «7-IX. Сегодня, в 2 часа
пополудни, доблестными частями Добровольческой армии занят Курск.
Преследование противника продолжается» [6].
По занятию города деникинцами, поступила информация о массовом
захоронении «жертв чрезвычайки» на западной окраине Курска, в овраге,
именуемом в народе «Глинищем». Приведем ниже материалы под
заглавием «Расстрелянные. Впечатления на Глинище», подготовленные
корреспонденткой газеты «Курская народная речь» О. Ранцовой:
«Исполнители приказов советской власти облюбовали для «расстрелов» и
погребения казненных свалочное место за городом и овраги,
спускающиеся к большой дороге. Среди мусора, навоза, падали, костей,
битого стекла и густо разросшейся сорной травы темнеют недавно
разрытые могилы, из которых извлечены, частью опознаны родными и
преданы земле трупы погибших. Раскопки приостановлены и возобновятся
немедленно после торжественных похорон в братской могиле первой
партии жертв советского режима. Ведется осмотр и опознание тел.
Небольшая кучка народу почти всегда присутствует на месте осмотра.
32 гроба, некрашеных, деревянных, с подвергшимися обеззараживанию
трупами и 14 трупов, лежащих под стружками, подвергаются тщательному
исследованию. Санитары в белых фартуках и огромных черных рукавицах
открывают крышки гробов, вываливают тела на землю, переворачивают,
разрезают остатки одежды и веревки, которыми были связаны многие из
казненных; затем, по окончании осмотра, укладывают снова трупы в гроба.
Некоторые, по-видимому, недавние трупы, сохранились
сравнительно хорошо, другие настолько ссохлись и потемнели, что
невозможно различить очертания лица: остались черепа, обтянутые
коричневой кожей, с бесформенным лоскутком вместо ушной раковины.
Но на этой сухой коже ясно видны следы, не допускающие сомнений
относительно способов и подробностей их перехода в лучший мир. Третьи
– их всего менее – истлели и сгнили так, что от них остался лишь
распадающийся по сочленениям остов. Наконец, обнаружен труп без
головы, по поводу которого окрестные жители рассказывают, что после
одного сравнительно недавнего расстрела проходившие мимо дети
увидели человека, до пояса, высунувшегося из могилы. Он просил, чтобы
ему развязали руки и помогли выбраться, но дети испугались и кликнули красноармейцев, которые, в конце концов, после долгих неудачных
попыток добить несчастного, «снесли» ему голову. Это, конечно, не
доказано, но отсутствие головы у трупа – факт бесспорный.
Обратимся к другим трупам. Много огнестрельных (револьверных,
по определению врачей) ранений; много раздробленных черепов и
штыковых ран. Лица, подвергшиеся осмотру в этой партии, принадлежали
к простонародию и были казнены по обвинению в уголовных
преступлениях, как-то воровство, грабеж, продажа казенного имущества и
т. д. Тем не менее, на одних из них при казни было обращено
исключительное внимание, а на других – слишком мало. Вот
“неопознанный труп красноармейца с раздроблением черепных и лицевых
костей и с развороченной штыковой раной с выхождением внутренностей
наружу по правой подмышечной линии”. Другой труп с надписью на
гробу: “Демьян Захарович Ларин” – с раздроблением темени,
кровоподтеками на спине и боках и глубокой штыковой раной в спину.
Третий труп неопознанного мужчины с тремя глубокими штыковыми
ранами: 1) рана в грудь, проникающая в глубь грудной полости, в область
сердца, 2) на том же уровне у правого края грудной кости, и 3) на левой
стороне шеи, с повреждением шейных позвонков.
Наряду с этими несчастными, внушают ужас трупы, на которых не
обнаружено сильных повреждений. На женском трупе обильные
кровоподтеки на боках и животе. Единственное повреждение одного из
мужских трупов – раздробленная челюсть, на других замечены лишь
переломы руки или ноги. «Закопаны живыми», – заключает врач,
заканчивая осмотр. По словам компетентных лиц, подобная разница
замечалась и на трупах лиц, раскопанных ранее и обвинявшихся в более
серьезных с советской точки зрения проступках: так на теле убитого
И. П. Сапунова найдены, с одной стороны повреждения, нанесенные
тупым тяжелым предметом (на голове), с другой стороны – огнестрельные
и штыковые раны; на трупе же полковника Кравченко – только перелом
локтевого сустава – болезненное, но, безусловно, не смертельное
повреждение, так что само собою напрашивается мысль о погребении
заживо.
Восстановить полностью картину “расстрелов”, конечно, дело
Особой комиссии и судебно-медицинской экспертизы; но, не
предвосхищая выводов, которые будут ими сделаны, всякий посетивший
раскопки на Глинище, может сказать с уверенностью, что он побывал не на
месте казней, не на месте “расстрелов”, а на месте мучительных и долгих
истязаний, которые, конечно, оканчивались смертью, – весьма часто не
имеющей ничего общего со смертью от расстрела. И, конечно, большая
половина ответственности и вины за эти бесчеловечные злодеяния должна
падать не на самих исполнителей “расстрелов” – людей в большинстве
случаев темных, озверелых с “кровавым туманом перед глазами”, а на тех,
кто развращал их и своим приговором сознательно отдавал им во власть,
на пытки и мучения, сотни людей; на тех, кто возвел в систему
издевательство над личностью и правами человека – на вождей и
вдохновителей большевизма. Приговор истории над ними и над связанным
с их владычеством периодом русской революции, уже намечается и к тем
проклятьям, которые провожают большевиков в могилу, присоединится
праведное, беспристрастное осуждение потомства» [7, 26 сент.].
Курский городской голова Т. Смирнов информировал население
города: «Курская городская Управа сим извещает, что 22 сентября в
12 часов дня состоятся вблизи Московских ворот около часовни похороны
в братской могиле граждан, замученных в казематах чрезвычаек
гор. Курска и павших от рук наемных убийц большевистского господства.
Предание земле остальных жертв будет совершаться по мере извлечения
трупов при раскопках, каковые производятся ежедневно» [7, 21 сент.].
Похороны по каким-то причинам перенесли на 24 сентября, при этом
определив церемониал похоронного шествия:
«1) Сбор представителей местных учреждений и воинских частей в
10 час. утра за Херсонскими воротами на месте раскопок (близ лагерей).
2) Поднятие тел состоится при участии духовенства и хора певчих
Богословской церкви.
3) На пути процессии будут присоединяться духовенства местных
церквей.
4) На Красной площади (около 12 часов дня) процессия будет
встречена Преосвященным Феофаном Епископом Курским, которым будет
совершена лития, после чего шествие проследует к братской могиле к
Московским воротам» [7, 22 сент.].
24 сентября 1919 г. состоялась траурная церемония перезахоронения
останков жертв за Московскими воротами, у часовни на улице Ямская
гора. Газета «Курская народная речь» так описывает это событие: «Давно
уже Курск не видал такой огромной массы народа как вчера в день
похорон жертв чрезвычайки. На похоронах присутствовало буквально все
взрослое население города. Похороны отличались своей
торжественностью. Все магазины, лавки, общественные и
правительственные учреждения были закрыты. К 10 часам утра за
Херсонскими воротами на месте раскопок собрались представители
городского самоуправления, Губернского земства, духовенства, местных
учреждений и воинских частей. Во время шествия среди публики царил
образцовый порядок. По совершении литургии на Красной площади
шествие проследовало к Московским воротам, вблизи которых состоялись
похороны жертв чрезвычайки в Братской могиле» [7, 25 сент.].
Другая газета «Курские вести» приводит следующую информацию:
«Гроб за гробом … Целая вереница гробов. Публика, теснящаяся во
множестве на тротуарах, насчитывает их 47. Цифра красноречиво говорит
сама за себя. Тем более, если принять во внимание, что этими мучениками
далеко не исчерпывается список жертв жестокосердной чрезвычайки.
За некоторыми простыми гробами, украшенными скромной зеленью
и венками из цветов, идут, обливаясь горькими, мучительно скорбными
слезами, родные мучеников. Все без исключения местное духовенство с
епископом Феофаном позади, хоругвеносцы, монахи и монахини рядами
следуют за вереницей гробов. Впереди толпы медленно шествует местный
г. губернатор, за которым следуют чиновники местных учреждений всех
ведомств, учащиеся средних и низших учебных заведений и, наконец,
шествие замыкают войска в пешем и конном строю. Московская улица вся
усыпана ветвями вечнозеленых деревьев, которые после прохождения
процессии разбирают на память преимущественно женщины из
простонародья. У каждой церкви процессия останавливается, и
духовенство совершает краткую литию» [8].
В здании Курского окружного суда приступила к работе Особая
комиссия по расследованию злодеяний большевиков, созданная при
Главнокомандующем Вооруженными Силами на юге России: «Судебный
следователь по важнейшим делам Курского Окружного суда, приступив к
производству следствия по делу о расстрелах жертв большевистского
террора в городе Курске, просит, как родственников убитых, так и
посторонних, могущих дать сведения о произведенных чрезвычайкой
убийствах, являться в камеру судебного следователя, находящуюся в
здании Окружного суда от 10 до 11 часов утра ежедневно и тем придти на
помощь к раскрытию как обстоятельств преступления, так и виновных
лиц. В настоящее время раскопки убитых производятся в местности
“Глинище” за Херсонскими воротами, куда просят являться родным и
знакомым для опознания убитых от 11 до 3 часов дня» [7, 26 сент.].
Вероятно, что следствие так и не было завершено, поскольку в
документах Особой комиссия по расследованию злодеяний большевиков,
созданной при Главнокомандующем Вооруженными Силами на юге
России выявить информацию об этом расследовании нам не удалось. В
работе у этой комиссии было множество дел, в том числе и не оконченных,
по периоду 1918–1919 гг., а сам Курск деникинцы оставят немногим более
месяца спустя после этих событий. Правда, уже в конце сентября курские
газеты сообщат о том, что в Харькове был арестован один из возможных
участников расстрелов член Курского Революционного трибунала
И. Ф. Игнатьев, известный в Курске под кличкой «Матрос» [7, 26 сент.].
Относительно количества жертв этого примера «красного террора».
Напомним, что в газетных публикациях речь идет о количестве «гробов» –
47 или 32-х гробов и 14 трупах. Вместе с тем в документах личного фонда
А. Г. Кепова фигурирует другая цифра – 117 [9, л. 35]. На него-то и
ссылаются составители книги «Утраченные храмы Курска». Каковы
причины такого расхождения в цифрах?
Прежде всего, следует заметить, что в конце сентября 1919 г. были
проведены не все работы по эксгумации в «Глинище» («Предание земле
остальных жертв будет совершаться по мере извлечения трупов при
раскопках, каковые производятся ежедневно» [7, 21 сент.]). В октябре –
начале ноября 1919 г. могли быть вскрыты новые факты о жертвах
большевистского террора, о чём косвенно свидетельствует еще одна
газетная публикация: «Похороны евреев жертв «Губчека». «На днях
состоялись похороны евреев, убитых при власти большевиков Курской
“Губчека”. Похороны состоялись на еврейском кладбище при большом
скоплении публики. Среди раскопанных жертв чрезвычайки имеется еще
ряд не опознанных еврейских трупов. Последние похоронены в общей
братской могиле» [7, 28 сентября]. Кроме того воспоминания А. Г. Кепова
базировались на более поздних сведениях о количестве, захороненных в
братской могиле у часовни на Ямской горе.
Федеральный Закон «О реабилитации жертв политических
репрессий» от 18.10.1991 № 1761-1 определяет не только хронологическую
точку отсчета применения закона – 25 октября (7 ноября) 1917 г. и
дефиницию понятия «политические репрессии» (Статья 1), но и
устанавливает, согласно статьи 18.1, что «Федеральные органы
государственной власти, органы государственной власти субъектов
Российской Федерации и органы местного самоуправления в рамках своей
компетенции в соответствии с законодательством Российской Федерации
вправе осуществлять меры по увековечению памяти жертв политических
репрессий и поддерживать деятельность организаций и граждан,
направленную на увековечение памяти жертв политических репрессий, в
частности деятельность по выявлению и благоустройству мест
захоронений жертв массовых репрессий, выявлению архивных документов
по истории политических репрессий, созданию и пополнению музейных
экспозиций» [10]. На наш взгляд, даже спустя столетие после окончания
Гражданской войны примирить идеологических сторонников «красных» и
«белых» вряд ли удастся. Но общий памятный знак жертвам
(подчеркиваю – жертвам) братоубийственной войны нужен, а где он
будет установлен – пусть это определят специалисты и общественность.
Источники и литература
1. Петров Г.Н. Диалектика соотношения «красного», «белого» террора и террора интервентов в годы Гражданской войны в России (1917–1920 гг.). М., 1999.
2. Красный террор в годы Гражданской войны: По материалам Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков // под ред. Ю. Г. Фельштинского и Г. И. Чернявского. М., 2013.
3. Утраченные храмы Курска / под ред. Э. А. Кудрявцева, Е. П. Маслова. Курск, 2022.
9. Государственный архив Курской области. Ф. Р-1358. Оп. 1. Д. 32.
10. Закон РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18.10.1991 № 1761-1 (последняя редакция) [Электронный ресурс] // URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_1619/?ysclid=lcx4ximw62889748727 (дата обращения: 15.01.2023).
11. Литвин А.Л. Красный и белый террор в России, 1918–1922 гг., Казань, 1995.
12. Будницкий О.В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (2-я половина XIX – начало ХХ вв.). М., 2016.
13. Балмасов С.С. Красный террор на Востоке России в 1918–1922 гг., М., 2006.
14. Мельгунов С.П. Красный террор в России, 1918–1923. Симферополь, 1991.
15. Голуб П.А. Белый террор в России (1918–1920 гг.). М., 2006. 477 с.
16. Ратьковский И.С. Хроника белого террора в России: репрессии и самосуды (1917–1920 гг.). М., 2017.
//Статья опубликована в сборнике: ЛЮДИ И СУДЬБЫ ХХ ВЕК. Материалы
Всероссийской научной конференции,
Курск, 17 февраля 2023 г. стр. 49–56
