Авторы: Н. ПАХОМОВ, А. ПАХОМОВА

Курские однодворцы после 1861 года, или Закат однодворчества?

В 1861 году, как известно, постыдное для России крепостное право было отменено. Все крестьяне в юридическом плане становились вольными людьми. Правда, довольно часто без участков земли, оставшейся у крупных землевладельцев-помещиков. Когда в феврале 1861 года был опубликован и обнародован Манифест об отмене крепостного права и крестьяне объявлялись лично свободными, в Курской губернии проживало около 1 млн. 863 тыс. человек (по другим данным – 1755154 человека). При этом крестьяне в совокупности с однодворцами и прочими землепашцами составляли 90 процентов населения, а дворяне – только 0,9 процента. Остальные 9,1 % приходилось на купцов, мещан, духовенство, разночинцев и иностранцев. Но дворяне владели лучшими пахотными землями и делиться ими с «освобожденными» крестьянами не собирались. Для этого они учредили в губернии специальный комитет во главе с помещиком Щигровского уезда Н. Скарятиным. Комитет выработал такие условия, что курские крестьяне оказались с самыми нищенскими наделами не только черноземной полосы губерний, но и нечерноземной, и степной полос. Средний надел на каждую мужскую душу составил не более 2,2 десятины (десятина равна 1,093 гектара). Иногда надел был вообще мизерным – 0,7 десятины. А земли, «свыше нормы», требовалось либо выкупать у помещиков, либо брать в аренду на таких кабальных условиях, которых и при крепостном праве не было.

Кроме того, крестьяне обязывались и за собственные земли, вплоть до их выкупа, отбывать повинности: отработать у помещика 40 мужских и 30 женских рабочих дней или заплатить оброк в сумме 9 рублей в год. Деньги по тем временам огромные. К тому же бывшие крепостники старались «всучить» крестьянам самые худшие земли и оставить их без пастбищ и сенокосных угодий. Исследователи этого процесса отмечают, что в Курской губернии помещиками широко практиковалось переселение крестьян «на песочек». Особенно этим злоупотребляли дворяне Льговского и Фатежского уездов. Известный пример этому, как помещица Е.А. Ржевская в селе Кудинцево Льговского уезда отобрала у крестьян самую лучшую землю. Впрочем, и в других уездах губернии было не лучше [1].

Такая несправедливость вызывала гневные выступления крестьян. В 1861 году отмечены крестьянские волнения в селах Кудинцево Шустовской волости, Густомой, Ивановском (владения князей Барятинских), Большие Угоны (владения графа Александра Николаевича Толстого), Фитиж (владения помещика А.С. Булгакова) и в слободке Дьяковке Льговского уезда. В этом же году походили крестьянские волнения в слободе Михайловской, вотчине графов Шереметевых, где крестьяне отказались платить повинности, и в имении генерала Анненкова Дмитриевского уезда. Губернскими властями сюда был направлен эскадрон гусарского полка. Под давлением Анненкова 14 крестьян было арестовано, а С. Минанчиков и Ф. Суворов, как главные бунтовщики, были преданы суду и осуждены к мерам тюремного наказания. Наиболее широкого размаха крестьянские волнения достигли в 1862 году, когда их надежды на обнародование «настоящего манифеста в течение трех лет» не сбылись. Но, как известно, сила солому ломит – и в 1863 году крестьянам, так и не дождавшись «настоящей воли», пришлось смириться с существующим порядком [2].

Те же, кто не захотел мириться с этим положением или же остался совсем без земельного надела, те двинулись в города, чтобы устроиться на фабрики и заводы и пополнить ряды наемных рабочих и горожан. Так было положено начало широким миграционным процессам внутри губернии. В дополнение к практикующемуся ранее отхожему промыслу.

Сведений о том, что курские однодворцы, все чаще и чаще в официальных документах именуемые государственными крестьянами, принимали участие в беспорядках, краеведами не добыто. Ведь худо-бедно, но землей они владели исстари, а потому встревать в споры с помещиками и конфликтовать с властями им было не с руки. Тем не менее, им приходилось жить в новых общественных и социальных условиях. Если прежде житейские вопросы решались круговой порукой и общим сходом только однодворческого населения деревни, села, слободы, то теперь приходилось учитывать и решения схода юридически освобожденных от помещичьей зависимости крестьян, получивших статус «свободных сельских обывателей», сельских старост, расширенных возможностей волостного правления. А освобожденные от крепостной зависимости крестьяне, в соответствии с законодательством, были разделены на следующие категории: временнообязанные, дарственники, собственники, полные собственники, Временнообязанными крестьянами назывались те, кто, получив от помещика землю по уставной грамоте, обязан был какое-то время отбывать барщину или же нести оброчную повинность. Дарственниками именовались те крестьяне, которые получили земельный надел в качестве дара. Собственниками именовались крестьяне, осуществившие выкуп земли или же заключившие сделку с помещиком о выкупе земли. При этом сроки перевода крестьян на выкуп не были определены Положение указа 19 февраля 1861 года и зависели от воли помещика. Полными собственниками именовались те, кто, получив участок земли, уже не зависел от воли помещика. Что же касается статуса «свободных сельских обывателей», то его освобожденные от крепостной зависимости крестьяне получали не сразу и не в полной мере. Приходилось ждать не менее двух лет [3].

Оставим на время в покое сельских жителей – однодворцев и «свободных сельских обывателей» – и обратим внимание на губернский город Курск. А здесь количество дворов выросло до 2636. Только вот население, по сравнению с 1856 годом, почему-то к 1862 году сократилось до 34202 человек (18016 – мужчин и 16186 женщин), а к 1863 году, если верить интернет-данным, уменьшилось до 28565 человек. Возможно, причина скрывается не только в разных системах переписи и подсчета, когда включали пригородные слободки, в том числе Ямскую, или обходились без них, но и частично в эпидемиях холеры, имевших место в 1830–1831, 1847–1849, 1853 годах [4]

А еще в Курске в 1861 году, 6 декабря, на «пожертвования сословий, учреждений и частных лиц» была открыта женская школа, получившая название женского училища высшего разряда. Находилась она на углу Московской (Ленина) и Чикинской (Ватутина) улиц. При этом сословия, естественно, городские, не расшифровываются. Кроме того, в Курске в 1863 году, по сведениям Ю.А. Бугрова, появилось отделение революционной народовольческой организации «Земля и воля», а также вышел 1-й выпуск «Трудов Курского губернского статистического комитета», изданный в типографии губернского правления. В нем давались статистические сведения за 1861 год: наличное число жителей по сословиям, по вероисповеданиям, родившихся и умерших, браков. А еще – сведения о количестве зданий, церквей и других богослужебных зданий, фабрик и заводов, ремесленников в городах, выданных торговых свидетельств. Еще в этом выпуске читателям предлагалась общая ведомость делопроизводству по всем присутственным местам, ведомость по обороту капиталов тюремных комитетов; сведения о богоугодных заведениях и о числе призреваемых в них лиц, о доходах и расходах городов Курской губернии за 1861 год, о ценах на разные роды хлеба, о хлебных и денежных запасах продовольствия государственных крестьян к 1 января 1862 года, о торговых оборотах на ярмарках, о состоянии разных денежных повинностей в губернии, о капиталах Приказа общественного призрения, о числе и роде преступлений, о казенных доходах по губернии. Помимо чистого официоза давались материалы о распределении помещичьих имений по волостям временнообязанных крестьян и улучшение управления в городе Курске. А также предлагались материалы краеведческой направленности: статьи князя Н.Н. Голицына о предстоящей реформе тюремной системы и акты Оскольского края, протоиерея М. Архангельского «Курская духовная семинария», этнолога А. Машнина «Обычаи и обряды простонародья в городе Обояни» и «Об особенностях обоянского простонародного говора». Особый интерес в этом плане представляли работы учителя и археолога-любителя А. Дмитрюкова «Городища и курганы в Суджанском и Рыльском уездах», Ф. Белкина и А. Машкина «Сказки, записанные в Тимском уезде», И. Меча «Чертов курган» и ряд других. А вот чего не было снова – так это упоминания о городских однодворцах. Были названы дворяне, представители духовенства, купцы, мещане, государственные крестьяне, помещичьи и дворовые крестьяне, военные, отставные солдаты нижних чинов, а однодворцев, как, кстати, и разночинцев, уже не было. Растворились городские однодворцы в купечестве и мещанстве, пополнили ряды ремесленного люда. Возможно, малая, мизерная часть их – из особо упрямых и настойчивых однодворцев, помнящих свои боярские корни – перешла в городское дворянство [5].

В период с 1863 по 1865 год в Курской губернии, в соответствии с указаниями и распоряжениями императора Александром II, проходили реформы, в том числе финансовая и высшего образования (1863), земская, судебная и военная (1864), цензурная реформа (1865) и другие. Естественно, они отразились на жизни всех слоев населения. И, как дружно отмечают историки, решили ряд давно наболевших социально-экономических проблем, расчистили дорогу для развития капитализма в России, расширили границы гражданского общества и правового государства, однако, как и предыдущие, доведены до конца не были. Каждая из этих реформ, как уже сказано выше, имела непосредственное отношение к населению Курской губернии, но ближе всего были все же земская и судебная, затрагивающие интересы сотен тысяч человек.

Именно потому, что земская реформа в большей степени касалась уездов и уездных центров, следовательно, сельского населения, вводя там властные элементы местного самоуправления, пару слов сказать о ней и ее управленческих структурах стоит. Губернские и уездные земские управы состояли из 6 человек, назначаемых земскими собраниями. Собрания созывались один раз в год, но в чрезвычайных ситуациях могли собираться и чаще. Управы работали на постоянной основе. Собрания давали распоряжения и контролировали их выполнение, а управы собственно занимались выполнением решений. Председателями губернских и уездных съездов были предводители дворянства. Их деятельность контролировалась губернатором и министром внутренних дел, имевшими право приостанавливать исполнение любого постановления земского собрания [6].

На селе все крестьяне-домохозяева сельского общества составлял сельских сход – низшее звено системы органов крестьянского самоуправления. Сельский сход избирал старосту и других должностных лиц Сельскому сходу подлежали вопросы о порядке своевременности отбывания различных повинностей, прием и исключение членов общества о пользовании землей и взыскании недоимок, об очередности рекрутирования на военную службу.

Сельские органы подчинялись волостному управлению, земской полиции и органам администрации. При этом несколько селений объединялись в волость, где создавался волостной сход во главе с волостным старшиной, волостное управление, состоящее из старшины, сельских старост, их помощников от сельских обществ сборщиков податей. Это управление находилось в волостном селе. Здесь же находился и сословный крестьянский волостной суд. В компетенции волостного схода находились хозяйственный и финансовые вопросы, ведение сборов и повинностей. А в компетенцию сословного крестьянского суда входило право рассмотрения дел по имущественным спорам между крестьянами (до 100 руб.) и судить крестьян за мелкие преступления, совершенные в отношении крестьян же. В качестве наказания волостной суд мог приговорить виновное лицо к общественным работам на срок до 6 дней, аресту на 7 суток, штрафу до 3 рублей и телесным наказаниям до 20 ударов розгами. Сразу же заметим, что государственные крестьяне из бывших однодворцев телесному наказанию по-прежнему не подвергались, зато часто находились в руководстве сельского схода и волостного правления, как наиболее грамотные и уважаемые люди [7].

Для более оперативного управления уездом создавались станы, в которые входили несколько волостей. К слову сказать, в Дмитриевском уезде было 4 стана. Столько же было и в Льговском уезде. Например, село Жигаево, несмотря на значительное количество дворов и населения, относилось к Ваблинской волости (7959 чел.) 4-го стана Дмитриевского уезда. Сюда же относился и Узник, и ряд других населенных пунктов. А вот Заслонки и Мармыжи относились к Яндовищенской волости 2-го стана Дмитриевского уезда. На территории 2-го стана Льговского уезда были Конышевская (6509 чел.) и Шустовская (5006 чел.) волости. Имели место и другие волости, например, Старобелицкая (4364 чел.), Машкинская (4775 чел.), Беляевская (4989 чел.), которые входили в другие станы. И здесь, по-видимому, стоит напомнить, что волости как административно-территориальные единицы были образованы еще в конце XVIII века (1797 г.), а стан как административно-полицейская часть уезда, где безгранично царствовал становой пристав, действовал с 1837 года. И его не стоит путать с военно-территориальным станом XVI и XVII веков [8].

Согласно Положениям, для реализации крестьянской реформы и для контроля над органами сельского самоуправления в губернии были созданы специальные учреждения, ведавшие крестьянскими вопросами: мировые посредники, уездные мировые съезды из мировых посредников и губернские присутствия по крестьянским делам. Мировые посредники назначались из наиболее богатых помещиков данной местности. Они намечались уездным дворянским собранием, представлялись губернатором и утверждались Сенатом. В итоге органы сельского и волостного самоуправления обязывались беспрекословно исполнять все требования мировых посредников. Волостной старшина после избрания его волостным сходом в своей должности утверждался мировым посредником [9].

Новшеств было столько. что крестьяне, даже бывшие однодворцы, далекие от юридических тонкостей, весьма слабо понимали свои права и обязанности, особенно права. Уроженец Щигровского уезда Курской губернии Евгений Львович Марков, потомственный дворянин, педагог, писатель, а также общественный деятель и активный поборник земского самоуправления, председатель уездного правления, хорошо знавший «земскую кухню» изнутри, в романе «Черноземные поля, основанном на материалах Курского края, довольно язвительно отзывался о деятельности уездных земских правлений. «Даже сами волостные старшины, получавшие из земской управы окладные листы и доставлявшие в управу таблицы урожая, говоря по правде, знали о земских учреждениях не более того, что комитет (как они называли земскую управу) находился в городе Шишах, на базарной площади, в доме Силая Кузьмича <…> В итоге выходило, что из всех петербургских затей приводилось в исполнение на широкой матушке Руси только то, что считал возможным привести в исполнение сельский староста, этот главнейший практический критериум всевозможных канцелярских теорий» [10].

О судебной реформе 1864 года мы уже коснулись, поэтому останавливаться на ней не станем, лишь отметим, что судебный устав 1864 года вводил единую систему судебных учреждений, исходя из формального равенства всех социальных групп перед законом. Судебные заседания проводились с участием заинтересованных сторон, были публичными, и отчёты о них публиковались в печати. Тяжущиеся стороны могли нанимать для защиты адвокатов, имевших юридическое образование и не состоявших на государственной службе. Однако, к большому сожалению, здесь все же сохранялись отпечатки крепостничества: для крестьян в обвинительных приговорах сохранялись телесные наказания. Нонсенс, конечно, но что имело место, то имело… По политическим процессам, даже при оправдательных судебных приговорах, применялись административные репрессии. Политические дела рассматривались без участия присяжных заседателей, а должностные преступления чиновников оставались неподсудными общим судебным инстанциям [11].

Естественно, в губернском городе Курске положительные плоды реформ были заметнее. В это время, как установили курские краеведы, был открыт Общественный клуба на улице Московской, в здании которого позже будет размещена учительская семинария, приобретен для Приказа общественного призрения большой двухэтажный каменный дом. После переоборудования и ремонта в этом доме разместились родильное и женское отделения, повивальная (акушерская) школа губернской больницы [12].

27 марта 1865 года в Курске и его пригородных слободах Казацкой, Пушкарной, Стрелецкой и Ямской по инициативе городских властей была проведена однодневная перепись населения. Выяснилось, что в самом городе без слобод проживает 20030 мужчин и 17291 женщина; всего 37321 человек. В Казацкой – соответственно, 2866 и 3033 (5899), в Пушкарной – 321 и 366 (687), в Стрелецкой – 2441 и 2302 (4743), в Ямской – 3473 и 3069 (6542). Всего же в Курске со слободками проживало 55192 человека, в том числе мужчин – 29131 и женщин – 26061. Из общего числа мужчин женатых числилось 6930 человек, а замужних женщин – 6059 человек. Такой диссонанс объясняется наличием в городе военных, семьи которых проживали отдельно от них. При этом нигде не упоминались однодворцы [13].

В 1868 году в Санкт-Петербурге была издана книга «Списку населенных мест Курской губернии» на основании данных 1862 года. В «Списке населенных мест…» Жигаево отмечено как главное название населенного пункта, а Козмодемьянское – второстепенное и взято в скобки. И относится Жигаево к Дмитриевскому уезду. Но стоит особняком от других – как село, расположенное на «транспортной дороге из г. Фатежа в г. Льгов». Здесь же указано, что это село до реформы 1861 года было и казенным и владельческим, что в нем 2 православные церкви (!), училище (!?), 179 дворов, 852 жителя мужского пола и 960 – женского. Всего 1812 человек. Из этого «Списка…» также следует, что населенные пункты современного Конышевского района в то время отходили как к Дмитриевскому уезду, так и к Льговскому. Но подавляющее большинство их все же относилось к Дмитриевскому. К этому уезду относились селения: по левому берегу Свапы (4-й стан) – Рогозня, Пески, Белые Берега, Верхнее Песочное (Архангельское), Нижнее Песочное. При этом фактически по каждому селению шла отметка, что до 1861 года в них проживали как государственные, так и владельческие крестьяне. Другой важной особенностью «Списка населенных мест…» было обязательное указание транспортного пути, к которому примыкали те или иные селения. Например, на дороге из Фатежа в Льгов (по разным ее сторонам) – кроме Жигаева, назывались Узник, Яндовище (Ендовище), Ендовище (Верх Липового колодезя), Богдановка, Рожня. Сюда же отходили Орлянка, Бирлова, Волково (Богдановка), Рыжково, Лукьянчиково, Каплеевка, Важево (Вожево), Михайловское (Городьково), Большая Городькова, Клесово (Малая Городькова), Яковлево, Звягинцево (Запрутье), Лебедова (Ершовка), Верхняя Вабля, Старая Вабля, Юрьевка. А еще на курском почтовом тракте были Мармыжи и Заслонки – на речке Жигаевке, Арбузово и Льговское Городище – на Свапе. Реки и речки также являлись важными географическими ориентирами. Так, к Льговскому уезду относились Ширково на речке Прутище; Сосонки; Толкачевка, Хрулевка, Шустово, Конышовка (Коныковка) и Плотава на речке Плотаве. Сюда же отходили Кудинцево (Рождественское) и Коробкино на Сейме. Кроме них – Захарково (Левшино) на речке Котлевке; Севенки на ручье Севенк. А еще к Льговскому уезду относились Кошара (Станиславка), Юрьевка, Черемошки. Частично эти селения были заселены государственными, в том числе однодворческими крестьянами, частично владельческими, но чаще всего население их официально значилось смешанным – государственным и владельческим [14].

Чтобы картина населения Дмитриевского и Льговского уездов была более полной, перечислим селения с их населением и дворами. Это даст представление о том, сколько человек проживало в каждом дворе. Итак, Жигаево – 179 дворов и 1812 жителей, Ширково – 101 двор и 1069 жителей, Толкачовка – 81 двор и 909 жителей, Конышовка (Коныковка) – 100 дворов и 954 жителя, Кудинцево (Рождественское) – 88 дворов и 619 жителей, Коробкино – 23 двора и 241 житель, Шустово – 115 дворов и 1249 жителей, Плотава – 119 дворов и 1164 жителя, Захарково (Левшино) – 49 дворов и 587 жителей, Старая Белица – 80 дворов и 791 житель, Петровское (Макарово) – 116 дворов и 1012 жителей, Беляево – 89 дворов и 1010 жителей, Артаков Вандорец – 85 дворов и 906 жителей, Арбузово – 24 двора и 201 житель, Мармыжи – 33 двора и 446 жителей, Пересветова Белица (Успенское) – 76 дворов и 709 жителей, Машкина Белица – 74 двора и 733 жителя, Яндовище – 47 дворов и 362 жителя, Волково (Богдановка) – 52 двора и 361 житель, Михайловское (Городьково) – 40 дворов и 561 житель, Старая Вабля (Жекулинка) – 49 дворов и 499 жителей, Юрьевка на речке Вабле – 50 дворов и 443 жителя [15].

Из приведенного перечня сел видно, что село Жигаево (имеется в виду объединенное) было самым крупным населенным пунктом на обозначенной территории. А также то, что почти в каждом доме, точнее, дворе всех этих сел проживало не менее 10 человек.

На этом фоне, надо полагать, представляют интерес данные о народонаселении уездных городов Льгова и Дмитриева в данный исторический период. В Льгове было 325 дворов и 3131 житель, в Дмитриеве – 383 двора и 2212 жителей. Как видим, оба уездных города, особенно Дмитриев, не очень-то опережали село Жигаево по населению. Правда, при этом в Дмитриеве, в то время называвшемся Дмитриевом-на-Свапе, а также Дмитросвапском и Мирославлем, наряду с православной церковью имелись раскольничья (старообрядческая) и почтовая станция. Из культурно-просветительных учреждений – уездное и приходское народное училища. Из промышленных объектов – 4 заводика: 3 салотопенных и 1 крупчаный. Проводилось три ярмарки. В Льгове же, кроме православной церкви, были также уездное и приходское народные училища, почтовая станция. В городе также имелось 6 заводиков: 5 салотопенных и 1 мыловаренный. Проводилось 4 ярмарки и базары. Последние – два раза в неделю [16].

Что же касается губернского Курска, то в нем насчитывалось 2636 дворов и 34202 жителя. (Эти данные, по-видимому, без учета пригородных слободок – Стрелецкой, Ямской, Казацкой и Пушкарной). В Курском уезде числилось 19131 двор и 124272 человека, в Льговском – 9192 двора и 95390 человек, в Дмитриевском – 9561 двор и 97312 человек. Всего в Курской губернии было 188289 дворов и 1755154 жителя (859576 мужчин и 895578 женщин) [17].

С появлением в Курской губернии уездных и губернской земских управ, волостных крестьянских судов, посредников, судов высших инстанций курским однодворцам или уже государственным крестьянам пришлось снова приспосабливаться к сложившимся условиям бытия. Но нее успели они привыкнуть к этим требованиям, как последовал закон от 24 ноября 1866 года «О поземельном устройстве государственных крестьян». Этим законом сословие однодворцев было официально упразднено окончательно. И этим же документом все однодворцы причислялись к государственным крестьянам и лишались своих привилегий. Как восприняли этот факт бывшие однодворцы, пробовали ли протестовать, жаловались ли правительству, сведений нет. По-видимому, смирились [18].

В новых исторических, общественных и социально-бытовых условиях бывшие жигаевские однодворцы долгое время не растворялись в общей массе крестьянства, но и враждебности по отношению к новым односельчанам-крестьянам и помещикам, по-видимому, не проявляли. Будь что-то, выходящее за рамки закона, оно бы нашло отражение в документах того времени, хранящихся в архивах ГАКО. Но таких документов до настоящего времени не обнаружено. А если имели место конфликты из-за межевания, то они, в конце концов, решались мирно. Надо полагать, что и рост общей культуры всего населения села постоянно повышался, чему, естественно, способствовало наличие в селе училища, в котором не только учили грамоте и арифметической премудрости, но и навыкам трудового воспитания.

Старшему автору этого рассказа о курских однодворцах в детстве не раз приходилось слышать от родителей, других родственников, а также от старожилов села, что жигаевцы дореволюционного времени могли вести автономный образ жизни и полностью обслуживать себя. Среди них были хорошие кузнецы, плотники, гончары, печники, шорники, швеи, сапожники, бондари, столяры-краснодеревщики, садоводы, пасечники, мастера по изготовлению саней (дровней) и телег. А ведь для всего этого нужны были хорошие знания и умелые руки. Кроме того, предки авторов этой работы – сельские сапожники – любили литературу и для этого выписывали из Санкт-Петербурга журналы, в том числе «Ниву». А еще они играли на музыкальных струнных инструментах – балалайке, виолончели, гитаре и контрабасе – и устраивали по праздникам небольшие концерты для односельчан. Что же касается их характеров, то на первый план выдвигалась независимость во взглядах, собственные мнения и суждения о семейных и общественных делах. Они не терпели хамства и обид, а потому могли постоять за себя и словом, и кулаками. Многие обладали недюжинными физическими способностями, силой, в связи с чем любили вольную борьбу, подвижные игры. Причем этим увлекались не только юноши, но и мужики в зрелом возрасте.

Исследователь А.Г. Сухорев, ведя речь о жизни и культуре однодворцев, в статье о них со ссылками на работы исследователей однодворчества конца XIX – начала XX века Н.А. Благовещенского, Г.Н. Шмелева, Д.К. Зеленина и других сообщает: «В широких кругах российского общества, как и в правительстве, об однодворцах знали мало. В одной из своих работ в 1900 году Н.А. Благовещенский пишет: «Обычно-правовые нормы, регулирующие однодворческую жизнь, не вошли ни в один том свода действующего законодательства: наши законы только вскользь упоминают об однодворцах как о самостоятельном некогда сословии. Можно сказать, что до последней африканской войны мы гораздо больше знали о жизни буров, нежели наши законы знают про однодворцев». Вопрос об однодворцах считался малоизученным и вызывал споры исследователей до революции – взять хотя бы полемику Г.Н. Шмелёва с Н.А. Благовещенским. Что-то о жизни однодворцев, происхождении их фамилий, названиях селений, нравах и др. можно узнать из книги Н.А. Благовещенского, например, за кого выходили замуж однодворки, кем были их зятья: «Крепостными они быть не могли, ибо не пойдёт свободная однодворка, да ещё наследница, в барские холопки. Большинство зятьёв было, конечно, из соседних однодворческих деревень: однодворцы и теперь гнушаются свататься между помещичьими крестьянами. Гораздо меньшая часть зятьёв пополнялась разночинцами, то есть лицами из духовного звания, городскими мещанами, вольными государственными крестьянами не однодворцами». Или: «Вообще даже и до сих пор за однодворцами северных уездов Курской губернии замечается страшное чванство своим происхождением и высокомерная родовая нетерпимость к низшим сословиям». Или читаем в другой работе: «Являясь прямыми потомками служилого, поместного сословия, нынешние однодворцы не могли не унаследовать от своих предков той доли изолированности, которая была некогда создана личным испомещением служилого человека. Боярский сын XVII века испомещался чаще всего отдельно; но затем, по мере увеличения населения, его потомство волей-неволей должно было сходиться с соседями, такими же потомками служилых людей. <…> Однодворческий мир… состоит только из домовладык; эти полновластные домовладыки у себя в доме являются неограниченными властелинами всей семьи и всех домочадцев, если семья эта сложная» [19].

В этом если не вся правда о внутреннем социально-бытовом и культурном мире однодворцев, то ее большая часть. Сказывались века обособленности однодворцев от окружающего их мира, часто враждебного и опасного. А Сухорев продолжает работу в данном направлении. «В своём этнографическом очерке, – констатирует он, – Д.К. Зеленин указывает, что название «однодворцы» сохранилось только в просторечье, потому что нет юридических отличий однодворцев от других крестьян. Главное экономическое отличие состоит в том, что однодворцы владеют землёй на особом, так называемом четвертном праве» [20].

И хотя четвертное право в 1840-х и 1850-х годах значительно пошатнулась из-за действий властей, решивших заменить его на душевое владение землей, многие однодворцы по-прежнему дорожили им.

К сказанному выше о внутреннем мире однодворцев. А.Г. Сухорев аргументировано подводит черту, завергающую их образ: «Благодаря единому дворянскому происхождению большей части однодворцев, одинаковым условиям жизни в «степи», на окраине государства, однородной военно-полевой службе с частыми кочеваниями и постоянным передвижением всё дальше и дальше в глубь степи, выработался единый этнографический тип однодворцев. У однодворцев свои, присущие только им среди соседних этнографических типов, особенности в говоре, одежде, устройстве жилищ. Дома они строили внутри дворов, наподобие крепости, так как в бытность военно-служилыми людьми жить им приходилось в постоянной опасности от врагов и зверей. Однодворцев отличала склонность к переселениям. Среди них не было староверов. «Наследственная дворянская гордость однодворцев – характерная черта, о которой согласно говорят почти все наблюдатели… Свадьбы у них всегда заключались между своими же; считалось бесчестьем взять жену от крестьян… Даже молодёжь однодворческая гуляла отдельно от крестьянской» [21].

Не все исследователи, возможно, согласятся с такими выводами А.Г. Сухорева, ибо однодворческая среда не была единой и монолитной как в социальном, так и в этническом составе. Поэтому и одежды у них, особенно у женщин, могли отличаться, и говор, и некоторые обряды быть отличными от других, но традиция заключения браков лишь с лицами своего сословия долгие годы оставалась неизменной. Хотя и здесь как отмечалось выше, уже были исключения, когда дворяне женились на однодворках.

Выше говорилось о том, что сословие однодворцев, в том числе курских, вызывало интерес у писателей А.И. Радищева, В.Т. Нарежного, Н.А. Полевого, И.С. Тургенева, Владислава и Евгения Марковых. Но, как следует из интернетовских статей, в том числе об однодворцах в Рувики и статьи М.А Попова «Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы», интерес писателей к однодворческому сословию не пропал и во второй половине XIX века. Среди литературных произведений называются роман «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова» В.Т. Нарежного, пьеса «Однодворец» П.Д. Боборыкина, «Рассказы бабушки. Из воспоминаний пяти поколений записанные и собранные ее внуком Д. Благово» Д.Д. Благово, «Записки Степняка» и роман «Гарденины, их дворня, приверженцы и враги» А.И. Эртеля, историческая повесть «Тайна поповского сына» Ф.Е. Зарин-Несвицкого, повесть «Записки мелкотравчатого» Е.Э. Дриянского, рассказ «На пути» А.Н. Будищева.

Кроме того, приводятся яркие высказывания об однодворцах Н.А. Тучкова, И.А. Благовещенского и ряда других известных в России людей. Например, один из авторов интернет-статьи приводит слова сына Льва Толстого Сергея Львовича: «…Однодворцы никогда не знали помещиков-крепостников. Это и сказывалось на их более свободном и доверительном отношении и чувстве собственного достоинства. Они относились к дворянам не как к господам, а как к богатым хуторянам, здороваясь, они протягивали руки, приглашали их в гости, не стеснялись, не притворялись, не попрошайничали…». А в статье об однодворцах в Рувики одно за другим идут высказывания известных людей. Так, так российский общественный деятель Я.П. Тейтель в 1870 году об однодворцах и их женах писал: «…мужчины большею частию теряли свой дворянский облик, среди женщин же попадались лица, свидетельствовавшие о расе и дворянском происхождении…». Другой общественный деятель В.И. Ченопятов констатировал: «…в избах однодворцев вы зачастую наткнетесь на жалованную грамоту данную их предкам, которую они берегут как святыню, с презрением относясь к петровской бюрократии…». Л.М. Савелов об однодворцах сообщал: «…нередко в какой-нибудь избе однодворца вы найдёте древний свиток как доказательство того, что предки его теперешнего владельца были служилыми людьми и помещиками…». А Н.А. Ридингер в 1865 году выразился так: «Писцовые книги, купчие крепости и фамилии ясно показывают, что однодворцы были дворяне и владели землёю, но, обедневшие и не служившие, во времена Петра I потеряли права дворянства…». К тому же и общая культура однодворцев и однодворческих поселений, по сравнению с тем, что было в бытность курского землемера и архитектора И.Ф. Башилова в XVIII веке, во второй половине XIX века значительно повысилась. В Рувики читаем: «Мужчины однодворцы слыли домовитыми и аккуратными; двор строили укромно, в отличие от крепостных крестьян, любили высокие плетни и каменные заборы. Одевались чисто и «не без форса». По цвету их домотканых рубах можно было отличить, из какой они губернии. Однодворческие женщины, в отличие от крепостных соседок, хорошо готовили. Стол у них, хоть и был «небогатый», но разнообразный. Многие старинные кушанья можно попробовать именно в однодворческих семьях». Есть описание одежды однодворцев, особенно женщин, называются их украшения: бусы из янтаря, хрусталя, цветного стекла, цветные ленты, шнуры. Грамотность однодворцев, несмотря на провинциальную глушь проживания, постоянно росло, и, как отмечалось выше, рос спрос на литературу как отечественную, так и западную, переводную. Поэтому сетования М.А. Попова, что «сама однодворческая среда, к сожалению, не породила писателей, которые бы составили достойный художественный портрет представителя сословия, не совсем верны. Например, мать замечательного русского советского поэта и общественного деятеля Александра Трифоновича Твардовского (1910–1971) Мария Митрофановна (1888–1965) происходила из однодворческой семьи Плескачевских, да и его отец Трифон Гордеевич Твардовский, хоть и писался деревенским кузнецом, но в шутливой форме не раз заявлял соседям, что он тоже однодворец. Об этом говорится в Рувики [22].

Но возвратимся к жителям Жигаева 70-х годов XIX века. А здесь, как установили краеведы на основании данных таких источников, как «Волости и важнейшие селения Европейской России» и «Курский сборник», в 1877 году в Вышнем Жигаеве было 94 двора, в Жигаеве (Козмодемьянском) – 29 дворов, в Нижнем Жигаеве – 91 двор. При этом в Верхнем Жигаево проживал 721 человек, в Жигаево (Козмодемьянском) – 203, в Нижнем Жигаево – 668. В селе ежегодно проводились 3 ярмарки. В конце XIX века (данные за 1890 год) в Жигаеве проживало уже 2562 человека (1231 – мужского пола и 1331 – женского)[23].

С выходом закона 1866 года, казалось бы, фактически закончилась эпопея жигаевских, в частности, и курских в целом однодворцев, гордиться которыми у потомков есть все основания, и теперь все крестьяне стали единой массой. Однако это не так. По данным «Сборников статистических сведений по Курской губернии», изданных в период с 1883 по 1885 годы, в каждом уезде все крестьяне – вольные сельские обыватели – делились на шесть-семь разрядов. К первому разряду относились «государственные четвертные», то есть бывшие однодворцы, Ко второму – «государственные душево-четвертные» – вновь однодворцы, в большей степени внявшие указаниями властей о разделе наследственных земель по душевому признаку. К третьему – «государственные душевые», то есть бывшие государственные крестьяне, безоговорочно принявшие кисилевскую реформу душевого деления земельных наделов. К четвертому – «собственники»». К пятому – крестьяне «на дарственных землях или «дарственники». К шестому – крестьяне, водворенные на собственные земли или «водворенцы». К седьмому – «безземельные» Самой многочисленной группой были «государственные четвертные», самой малочисленной – «безземельные». Только составители сборников не всегда безземельных крестьян обозначали в сводных таблицах.

В таблице по Щигровскому уезду весь спектр сельских землепользователей мужского пола в сравнении данных 10-1 ревизии (1858 год) с данными 1884 года выглядит следующим образом:

Обо всех по уезду сказано так: в 1858 году было 47034 душ мужского пола, а в 1884 году стало 66209, а с учетом вновь вселившихся – 67637 человек мужского пола. О земельных наделах на душу говорится так: у крупных обществ – в среднем по 11,4 десятины, у мелких обществ – по 6 десятин [24].

По Фатежскому уезду подобная таблица с данными за 1883 год выглядит так:

Наделы земли на один двор в Фатежском уезде по каждой категории крестьян в среднем определены следующим образом: у четвертных – 12,1 дес., у душево-четвертных – 12 дес., у душевых – 12 дес., у собственников – 6, 1 дес., у дарственников – 1,8 дес., у водворенных на собственные земли – 7, 6 дес. [25].

Подобные таблицы есть и в «Сборниках статистических сведений по Курской губернии» в Белгородском, по Старооскольскому, Короченскому, Путивльскому Рыльскому, Тимскому. Льговскому и другим уездам. Но оставим их в покое, а внимание обратим на Дмитриевский уезд, в котором, как отмечалось ранее находятся деревни Высшее и Нижние Жигаевы, село Жигаево – Покровское тож, Козьмодемьянское (Косьмодемьянское). И здесь аналогичная таблица данных о группах населения на 1883 год выглядит следующим образом:

Безземельные крестьяне в таблице не показаны, зато есть новая категория – «полные собственники». А в качестве итога сказано, что по переписи 1883 года в Дмитриевском уезде 15026 крестьянских дворов с населением 50024 человек мужского пола, из которых 26227 человек в трудоспособном возрасте, и 48135 человек женского пола, из которых в трудоспособном возрасте 25467 человек. И что на один двор государственных четвертных крестьян приходится 7 душ обоего пола [26].

Сравнивая представленные таблицы, не трудно заметить, что в Дмитриевском уезде, в отличие от Щигровского и Фатежского уездов, на первом месте по численности стоят «собственники», доминируя над всеми другими группами крестьян, в том числе и над «государственными четвертными», куда, как правило, входили однодворцы.

Теперь перейдем к Жигаеву, которое входило в Ваблинскую волость и в котором жили предки авторов этого исследования – однодворцы. А оно по-прежнему не едино и состоит из разных частей, приютившихся по берегам речки Жигаевки. Да и эти части имеют свои подчасти из хуторков и разных Колодезей. Впрочем, обо всем по порядку.

В Верхней Жигаеве (Трубецкой тож) государственных крестьян, бывших крепостных помещика Беседина, дворов 3, в них людей мужского пола 12, в том числе работников 5; женского пола – 5, из которых в трудоспособном возрасте 3; всего жителей 17, а работников 8 человек. Здесь же у государственных четвертных крестьян [надо полагать, бывших однодворцев. – Н.П.] – дворов 47, в них жителей мужского пола 180 (88 трудоспособного возраста) и 185 женского пола (74 трудоспособного возраста; всего – 365 человек. (В дальнейшем при обозначении трудоспособного населения воспользуемся скобками без словесного пояснения в них.)

В сельце Верхнее Жигаево (Трубецкая тож) у государственных крестьян, прежних крепостных помещицы Кругликовой, дворов 51, в них 205 (96) человек мужского пола и 207 (88) человек женского пола, всего – 412 человек.

В Нижней Жигаеве, куда вписаны хутора Кошелевка, Киначий Колодезь, Бутеж и Красота, государственных крестьян, водворенных на собственные земли 2 двора, в них 4 (2) мужского пола и 4 (2) женского; всего – 8 человек. Четвертных – 89 дворов, в которых 336 (156) мужского пола и 323 (150) женского пола, всего – 659 человек.

В селе Жигаеве (Покровское тож), состоящим из таких частей, как Белый Колодезь, Логачевка, где помещиками были Иванова, Лазаревич, Шишкина и Иваненко, в 1883 году имелось 10 дворов государственных крестьян, в них мужчин 40 (16), женщин 27 (15), всего – 67 человек. Затем 13 дворов бывших крепостных крестьян Ивановой и Лазаревич, в которых проживали 39 (23) человек мужского пола и 39 (22) женского пола, всего – 78 человек. У бывших крепостных крестьян Шишкиной и Иваненко, а ныне вольных сельских обывателей насчитано 6 дворов, в которых значилось 24 (12) человека мужского пола и 23 (15) женского, всего – 47 человек.

В селе Козьмодемьяновском (по левому берегу речки Жигаевки) крестьянских дворов четвертных крестьян – 54, в них жителей мужского пола 212 (95) и 192 (95) женского пола, всего – 404 человека [27].

Путем подсчета можно установить, что всего в Жигаеве в 1883 году находилось 365 дворов и числилось 2057 человек. На двор приходилось 5-6 человек. И наблюдается небольшое преобладание мужского пола над женским. Если эти данные сравнить с данными 1862 года, то обнаружим, что произошел кардинальный рост дворов: с 179 до 365 – на 186, или более чем в 2 раза. А население выросло с 1816 до 2057 человек – 240 человек.

Относительно земельных наделов цифровые данные совершенно разные. Так, в Верхней Жигаеве у бывших бесединских крестьян всего 29 десятин пахотной земли. У государственных четвертных – 388 десятин, в том числе367 – пахотной, 11– сенокосной и 10 – выгонной, то есть для пастбищ домашнего скота. В Нижней Жигаеве у бывших крепостных крестьян – 7 десятин; у государственных четвертных, то есть бывших однодворцев – всего 891 десятина, в том числе 742 десятины усадебной и пахотной земли, 77 дес. – под сенокосом, 72 дес. – выгонные, В Жигаеве (Покровском) на хуторах – всего 395 пахотной земли. В Козьмодемьянском – всего 1144 десятины, в том числе 983 дес. пахотной, 100 дес. сенокосной, 36 дес. выгонной и 25 дес. лесной. А по животноводству или, как написано в таблице, скотоводству, по Жигаевскому конгломерату дело обстояло следующим образом: 46 дворов имели 1 лошадь, 70 семейств имели 2 лошади, 42 двора имели в хозяйстве 3 лошади. В 8 домохозяйств не имели ни лошади, ни коровы. Промыслами занимались 28 жигаевцев. Отходничеством промышляли 9 человек. Другими делами, кроме земледелия, занимались 28 человек [28].

Все сказанное выше, как нельзя лучше согласуется с выводами исследователей о том, что «распространение душевого владения на четвертные земли не прекратилось, однако, окончательно; живое стремление к тому в среде малоземельных домохозяев констатируется земской переписью крестьянского хозяйства (в 80-х гг.) в Курской и Рязанской губерниях». Как видим на примере жигаевцев первой половины 80-х годов XIX века, не всеми угодьями крестьяне пользуются однообразно и одинаково. По усадебным и пахотным землям, по сенокосным угодьям видна заметная разница. Даже выгоны, которые обыкновенно находится в общинном пользовании, в данном случае у разных категорий населения Жигаева имеют свое разделение. Возможно, на этом сказывается протяженность селения на 10 верст вдоль берегов речки. Пасти скотину на один выгон не погонишь даже при единообразном населении, а тут слоеный пирог. То же самое относится к лугам и лесу [29].

Интересные данные представлены в таблице и в отношении селений Ваблинской волости, из которых следует, что деревни Вабля, Яковлево, Лукьянчиково, Берлово, Важово, Орлянка, Рышково были полностью населены государственными четвертными крестьянами. При этом по Х ревизии (1858 год) в них, соответственно, проживало мужских душ – 12, 218, 108, 64, 102, 94 и 190, а в 1883 году, соответственно, 16, 296, 125, 116, 98,147, 287. мужских душ. В каждой деревне, за исключением Важова, наблюдается прирост населения, а из Яковлева даже выбыло 3 семьи в количестве 11 человек. Что же касается грамотности, то в Жигаеве (объединенном) в 1883 году число семей с грамотным членом семьи было 119, число семей, в которых кто-либо постигал грамоту (учился в школе, значилось 182. При этом грамотных мальчишек было 119, а обучалось в 1883 году – 31 человек. О грамотных девочках сведений нет. В Вабле грамотных семей показано 3, а в которых имелись ученики – 2 семьи. В Яковлево грамотных мальчишек было 13, один учился, грамотных семей – 64. В Лукьянчикове грамотных мальчишек – 10, учеников – 1, грамотных семей– 29. В Берлово грамотных мальчиков – 6, учеников – 18 мальчишек, грамотных семей – 20, семей, в которых есть ученики – 13 В Важово грамотных мальчишек – 3, грамотных семей 28. В Орлянке грамотных мальчишек – 13, учеников в 1883 году – 7, грамотных семей – 29, семей, в которых есть учащиеся – 31. В Рышково грамотных мальчиков – 37, учеников 1883 года – 17 мальчишек, грамотных семей – 53, семей, в которых есть учащиеся – 59. Таковы выборочные данные по селениям Ваблинской волости [30].

Если возвратиться к прямым предкам авторов данной работы, то выяснятся, что им являлся Григорий Яковлевич Пахомов (1856-1921). 25 декабря 1876 года он, как сказано в одном из документов того периода, женился «на поселянке из села Радубежа Ольге Ивановне Кривошеевой, девице 17 лет православного исповедании». (ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 27, л.д. 307, 308). Поручителями со стороны жениха были Василий Федорович Сопов и Никита Игнатович Рыжков, со стороны невесты – Николай Никитич Рыжков и Георгий Косьмич Пахомов. (Надо полагать, что Никита Игнатович и Николай Никитич Рыжковы были потомками одной из ветвей служивых людей Рыжковых, упоминаемых в Курской десятне за 1636 год. Представителями этого рода были основаны селения Рыжково (Рышково) как в Курском уезде, так и в других, в том числе и Дмитриевском, недалеко от села Жигаево.) [31].

26 декабря 1880 году у Григория Яковлевича и Ольги Ивановны родилась дочь Татьяна, 29 августа 1882 года – сын Александр, в 1884 году – сын Иван, затем сын Егор, в 1890 году – сын Григорий, через пару лет после него – дочь Евдокия, а 8 ноября 1899 года – сын Дмитрий.

Григорий Яковлевич был грамотным человеком и следил за тем, чтобы и дети его получили образование. Кроме обычных сельских крестьянских дел на поле, в огороде, в саду и хлеву, занимался сапожничеством на дому и обучал этому ремеслу всех сыновей. По документам о четвертных подворных владельцах по Дмитриевскому уезду за 1882 год (ГАКО, ф. 134 (Курская казенная палата), оп. 1, дело № 6133, л.д. 53) Григорий Яковлевич Пахомов владел без малого 9 гектарами земли и платил «оброчной подати» в сумме 906 рублей 42 копеек [32].

Вот такие интересные данные, причем весьма конкретные можно найти о жигаевцах конца XIX века.

Согласно статистическим данным, опубликованным курским чиновником, журналистом и краеведом того времени Титом Иоильевичем Вержбицким (1845-1899) в «Памятной книжке Курской губернии», а также в «Календаре и памятной книжке Курской губернии за 1890 год», в объединенном Жигаеве проживало 2562 человека. Мужчин – 1231, женщин – 1331. Годовой прирост составил 25 человек. Следовательно, у жигаевцев имелись все основания для такого бурного демографического развития села: и социально-бытовые, и экономические, и духовные, и культурные, и образовательные [33].

Не трудно заметить, что рост населения объединенного Жигаева значительный, с 2057 человек в 1883 году до 2562 человек в 1890 году – на 505 человек. О чем остается сожалеть, так это о том, что Вержбицким не указано количество дворов, имевшихся в селе Жигаево в данный период времени. Впрочем, из других источников следует, что крестьянских дворов тогда было около 300 или чуть более того.

О том, что происходило в Курской губернии в 80-е XIX века, довольно подробно сказано в статье «Четвертные крестьяне», к которой мы не раз обращались выше, и в «Сборнике статистических сведений по Курской губернии», изданном в Москве в 1883 году по заказу Курского губернского земства. По данным этих источников следует, что «наибольшее число однодворцев, сохранивших четвертное землевладение, находилось в Курской губернии: земская перепись начала 1880-х годов насчитала их 91600 дворов и 612 тыс. душ обоего пола. Экономическое их положение рисуется следующими данными. Надельную землю в количестве 1063 тыс. десятин удобной имеют 88430 домохозяев, или 96%; в среднем это составляет на двор 12 десятин, на работника мужского пола 7 десятин, на душу обоего пола 1,7 десятины. 8080 дворов имели, кроме того, 70 тыс. купчей земли. 22650 домохозяев (25%) арендуют 95 тыс. десятин вненадельной земли; 21 тыс. домохозяев арендуют 75 тыс. десятин земли надельной. Из числа надельных домохозяев 71350 (81%) обрабатывают землю собственным инвентарем, 10680 (12%) – наймом; 6400 дворов (7%) не обрабатывают свою землю, а сдают ее в аренду. 1 /5 часть домохозяев не имеют лошадей; 11738 (13%) не имеют ни лошадей, ни коров; остальным принадлежат 159 тыс. рабочих лошадей, в среднем 2,2 лошади на домохозяина; по 1 и по 2 лошади держат 34% домохозяев, по 3 лошади – 20% хозяев, а 12% имеют больше 3 рабочих лошадей. В селениях четвертных крестьян насчитывалось 111 тыс. коров, 130 тыс. молодняка, 625 тыс. голов мелкого скота. Четвертные крестьяне платили ежегодно 1014 тыс. руб. оброчной подати, 804 тыс. руб. государственного налога, 470 тыс. руб. земских и 464 тыс. руб. мирских сборов, всего 2752 тыс. руб., что составляло в среднем 31 руб. на двор, 2,6 руб. на десятину надельной и 2,4 руб. на десятину всей земли. Большая половина домохозяев, а именно 50 тыс., занимались, кроме земледелия на собственной или арендованной земле, промыслами: 32 тыс. мужчин – на местах, 38 тыс. – в отходе» [34].

При этом отмечается, что четвертные земли во всех уездах Курской губернии распределены между домохозяевами очень неравномерно. Наглядно это показано на примере составных частей Жигаева Ваблинской волости Дмитриевского уезда.

Стоит заметить, что 1861 год отметился не только крестьянской реформой и отменой крепостного права, но и началом массовой миграции сельского населения из центральных регионов России в периферийные, в том числе в Сибирь и Дальний Восток. При этом малонаселенные регионы Западной и Восточной Сибири, Алтая, Дальнего Востока для их наполнения не только военными подразделения и казаками, что практиковалось уже с XVII века, а и другими жителями, особенно крестьянами, как главной производящей силой, требовали принятия законодательных актов, регулирующих эти непростые вопросы. И такие акты начали появляться. Так, по данным автора статьи «Царская Россия на Дальнем Востоке» Е.В. Лелетина, уже в 1858 году Сибирский комитет, отвечавший за деятельность края, обратился к центральному правительству с проектом временных правил для переселения крестьян в Приамурье. Правда, с этим проектом ничего не вышло. Но после 1861 года переселение в Амурский округ Томской губернии все же началось, и в нем выделилось три периода: 1861–1880; 1881–1890; 1891–1901 годы. И хотя время нахождения в пути первых переселенцев из центральных губерний России – Воронежской, Курской, Тамбовской, Орловской, а также Архангельской, Астраханской, Пензенской, Полтавской, Самарской, Харьковской и прочих – составляло 2-3 года, только в период с 1891 по 1901 год в Амурский округ прибыло 15363 человека. По-видимому, большую роль в этом вопросе сыграла и финансовая помощь от государства – 600 рублей подъемных переселенческих денег каждому семейству [35].

Автор работы «Амурские сезоны» И.И. Щукин, ведя речь о появлении первых законодательных актов, регламентирующих переселение жителей Европейской России в Амурский округ, называет такой документ, как «Правила для переселения русских и иностранцев в Амурской и Приморской областях Восточной Сибири», изданный 26 марта 1861 года. Согласно этим «Правилам», в Амурском округе каждой переселенческой группе, состоящей не менее чем из 15 семейств, выделялся отдельный земельный участок с расчета 100 десятин на каждое семейство в 20-летнее бесплатное пользование. Оговаривались и другие возможности приобретения земли, но уже на платной основе [36].

А авторский коллектив крупной работы «Переселение крестьян Тамбовской губернии в Алтайский округ во второй половине XIX – начале XX вв.» обращают внимание не только на законодательную базу, направленную на активизацию переселенческих процессов, но и на поведение властей губернии, не спешивших с оформлением нужных документов добровольцам-переселенцам. И на роль сельских общин и сходов, дающих разрешении на выбытие своих земляков из общины. «Наиболее ценными документами, составлявшимися по требованиям земских начальников волостными правлениями, являлись сведения о семейном и экономическом положении крестьян, ходатайствующих о переселении, – констатируют они, опираясь на архивные документы того времени. – В специальной форме имелись графы о возрасте переселенцев, числе душ мужского и женского пола, числе десятин в хозяйстве и качестве земли, состоянии выкупной операции у бывших помещичьих крестьян, имуществе и его стоимости, наличии долгов, местных заработках, цене арендуемой земли, решении о возможности переселения». [37].

Среди законодательных актов, осуществляющих регулирование миграционных процессов в Алтайский округ, историки называют законодательный акт от 30 июля 1865 г., «Закон об освоении земель, прилегающих к сибирской железной дороге» от 15 апреля 1896 г. и Закон от 29 июня 1899 г., а также Положение «О добровольном переселении сельских обывателей и мещан на казенные земли и о причислении лиц означенных сословий, переселившихся в прежнее время» от 13 июля 1889 г. и «Особые правила» о заселении Алтайского округа от 9 марта 1897 г., содержащиеся в трех томах «Полного собрания законов Российской империи» и сборника «Правил переселений на Алтай» [38].

Интересные данные о переселенцах из Курской губернии представлены в таком редком издании, как 1-й выпуск Курского сборника, вышедшем в 1901 году. В разделе «Сведения о переселенческом движении в Курской губернии за 1897 год» приводится таблица, из которой следует, что из губернии ушло 9743 человека (5274 мужчин и 4469 женщин). Из них в Черноморскую губернию переселились 5 человек, в Енисейскую – 901, Елисаветопольскую – 920, Самарскую – 28, Семипалатинскую – 36, Тобольскую – 126, Томскую – 8103, Уфимскую – 111, Южно-Уссурийскую – 12, Оренбургскую – 135, Акмолинскую – 66. Всем переселенцам на дорогу и первичное обустройство государством было выделено 440809 рублей. В примечании сказано, что количество переселенцев по сравнению с прошедшим годом увеличилось на 4,3 %, а денежная поддержка – на 23, 56 %. В этом же году в родные месте возвратились 297 человек (147 мужчин и 150 женщин) [39].

Больше всего мигрантов-переселенцев покинуло Тимский уезд – 1165 человек (соответственно 682 муж. и 463 жен.), следом идут Путивльский – 1113 (585 и 528), Старооскольский – 1046 (543 и 503), Новооскольский – 1042 (547 и 495), Курский – 1005 (532 и 473) уезды. Меньше переселенцев ушло из Дмитриевского – 80 и Белгородского – 232, Корочанского – 344, Фатежского – 348 и Рыльского – 384 уездов. А вернулось больше всего в Белгородский уезд – 120 человек (51 мужчина и 69 женщин) [40].

Необходимо отметить, что миграционный путь из Центральной России на ее окраины, несмотря на подробное изложение в законе всей линейки действий, на практике был тяжел. Писатель Е.С. Карпук, описывая «путешествие» своих предков-мигрантов из Курска к Минусинску в 1898 году, с горечью отмечал, что во время этого пути в группе суджанских переселенцев умерли как новорожденный ребенок, так и 55-летняя женщина [41].

Выше упоминалось о возвращении переселенцев в родные края. Причины для этого, естественно, были самые разные. Кого-то мучила ностальгия по оставленным местам и могилам предков, кого-то не устраивали новые земли и природные условия. А еще многие исследователи отмечали такой факт: переселенцы, прибывшие на новые места лет на пятнадцать ранее их последователей, считали себя уже старожилами и норовили вновь прибывших ущемить в их правах, заставляя брать в аренду уже разработанные земли, а не становиться хозяевами собственных угодий. Вновь возникало социальное неравенство, из-за которого приходилось бежать в центр России, как правило, туда, оттуда недавно ушли в поисках лучшей доли.

Рассматривая миграционные процессы, связанные с переселением больших людских масс из Центральной России в Сибирь и Дальний Восток, нельзя не упомянуть о роли Транссибирской железной дороги, значительно сократившей время нахождения переселенцев в пути. А еще по ней было перевезено сотни тысяч людей и миллионы пудов всевозможных грузов. Кроме того, Транссиб стал своеобразной «засечной чертой» конца XIX века, вдоль которой началось активное строительство городов, станций, сел и прочих населенных пунктов, как раньше это происходило при Белгородской засечной линии на южных окраинах Русского государства. Словно огромный тысячеверстный магнит, Транссиб притягивал к себе людские потоки, людские силы и рабочие руки. Причем здесь не просто селились люди разных социальных слоев, здесь начиналось развитие промышленности, сельского хозяйства, образования, культуры, медицинского обслуживания, духовности и много другого, чего раньше не имелось.

Как известно, в январе 1897 года состоялась Первая Всероссийская перепись населения. Согласно данным этой переписи,97 % населения составляли сельские жители крестьяне, 1,5 % – мещане, 0,5 % - духовенство и около 0,3 % – дворяне. Остальные 0,7 % - разночинцы и рабочие. 28 января она прошла и в Курской губернии. По итогам переписи в Курской губернии была составлена тетрадь результатов переписи под номером XX, опубликованная в 1904 году с предисловием директора Центрального статистического комитета России Н.А. Тройницкого. Наряду с другими интересными фактами в переписи отмечалось, что в губернии 15 уездов, 18 городов, из которых три были заштатные – Мирополье Суджанского уезда, Хотмыжск Грайворонского уезда и Богатый Обоянского уезда. Площадь губернии на момент переписи составляла 40 821,1 кв. верст, жителей обоего пола городского и сельского населения – 2371012 человек. При этом подавляющее большинство населения проживало в сельской местности, а в городах проживало только 221527 человек, или 9,34 % всего населения губернии. Кстати, в Дмитриевском уезде проживало 128287 человек (62878 мужчин и 65409 женщин, в Льговском уезде – 131885 человек (65328 мужчин и 66557 женщин) [42].

Из переписи следовало, что большинство жителей Курской губернии, около 94 %, – коренное население, что подавляющее большинство населения (99,59 %) – представители «русской народности», (в том числе великорусов 77,29%, малорусов (украинцев) – 22,26 %, белорусов – 0,04 %). При этом, по данным Н.Д. Борщик, пять северных уездов губернии, смежных с Орловской губернией, – Дмитриевский, Фатежский, Щигровский, Курский и Тимский – почти на 100 % состояли из русского населения. В семи южных уездах – Путивльском, Рыльском, Суджанском, Грайворонском, Белгородском, Корочанском, Новооскольском, – смежных с Харьковской губернией, доля украинского населения составляла от 21,2 до 58,9%. Три центральных уезда – Льговский, Обоянский, Старооскольский – составляли переходную полосу между северными и южными уездами. Украинское население здесь составляло от 4,5 до 11,0%. Причина такому этническому разбросу – в способах первоначального заселения. Северные и центральные уезды в XVI–XVII веках заселялись служилыми людьми из Центральной России, а южные – беглецами из Речи Посполитой в XVI веке и малороссийскими казаками в XVII веке [43].

Завершим же эту главу тем, что процитируем строки интернет-статьи профессора А.А. Клёсова о его предках-однодворцах в конце XIX века: «Мои прямые предки после серии засух снялись всем большим семейством и в 1898 году уехали в Сибирь, в Томскую губернию, а потом в Черепаново Новосибирской области. Там они опять отстроились, и зажили крепким хозяйством» [44].

Таким образом, на примере двух конкретных родов курских однодворцев, вышедших из служилых людей «по отечеству» и «по прибору», показан эволюционный путь всего однодворчества Дмитриевского уезда, Курского края в целом и Центрального Черноземья на протяжении трех веков. Не был гладким и ровным этот путь, не по накатанной колее шел он, не по проторенной дроге. Хватало на нем и глубоких социальных рытвин и ухабин, болотистого, затхлого непонимания властей. А с другой стороны, у каких сословий Российского государства он был прост? Недаром же гениальному поэту XIX века Николаю Алексеевичу Некрасову (1821–1877) пришло на ум написать замечательную по содержанию, по социальному и эмоциональному наполнению поэму «Кому на Руси жить хорошо». Важно то, что каждое сословие на определенном историческом пути внесла свою лепту в развитие страны, в укрепление ее силы и мощи, в ее суверенитет. И в этой части однодворцы в полной мере исполнили свою историческую миссию.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Из истории Курского края. – Воронеж, 1965. – С. 243-269; Горбацевич Р.А. Из Прошлого Курского края // Курская область. Экономико-географический очерк. – Воронеж: ЦЧКИ, 1966. – С. 204-206; Запорожская О.П. Курская губерния во второй половине XIX века // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С.38-50; Она же. XIX век – пореформенный скачек // Курский край: история и современность. – Курск, 1995. – С. 84-97; Она же. Пореформенный скачек // История и современность Курского края. – Курск, 1998. – С. 182-202; Райский Ю.Л., Якимова Л.В. Курский край в период империализма // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С. 51-59; Лагутич М.С. Провинциальная хроника. Льгов в истории Курского края. – С. 99-102; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн.третья. – Курск, 2015. – С. 211-213; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 266-274, 373-374; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 52-53;

2. Из истории Курского края. – Воронеж, 1965. – С. 243-269; Горбацевич Р.А. Из Прошлого Курского края // Курская область. Экономико-географический очерк. – Воронеж: ЦЧКИ, 1966. – С. 204-206; Запорожская О.П. Курская губерния во второй половине XIX века // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С.38-50; Она же. XIX век – пореформенный скачек // Курский край: история и современность. – Курск, 1995. – С. 84-97; Она же. Пореформенный скачек // История и современность Курского края. – Курск, 1998. – С. 182-202; Райский Ю.Л., Якимова Л.В. Курский край в период империализма // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С. 51-59; Лагутич М.С. Провинциальная хроника. Льгов в истории Курского края. – С. 99-102; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Социальные изменения в Центрально-Черноземном регионе и Курской губернии второй половины XIX – первой четверти ХХ века. – Курск, 2012. – С. 30-31; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн.третья. – Курск, 2015. – С. 211-213; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 266-274, 373-374; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 52-53; История государства и права России. Учебник / Под редакцией Ю.П. Титова. – М., 2003. – С. 192-199.

3. Титов Ю.П. Хрестоматия по истории государства и права. – М., 2007. – С. 221-237; История государства и права России. М., 2003. – С. 192-199. Из манифеста 19 февраля 1861 года «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей / Документы крестьянской реформы // Российское законодательство X–XX вв. – М., Т. 7. С. 27-39. /// Хрестоматия по истории России. – М., 2008. – С. 292-294; Положение о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости / Документы крестьянской реформы // Российское законодательство X–XX вв. – М., Т. 7. С. 35-48.

4. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 374-375.

5. Труды Курского губернского статистического комитета. Выпуск № 1. – Курск, 1863; Медведская Л.А. Курск сословный / Курск в первой половине XIX века // Курск. Очерки истории города. – Курск, 1957. – С. 93; Пахомова А.Н.Социально-политические преобразования на рубеже веков: причины и последствия. Монография. В 2-х частях. Ч. 2. Курск, 2006. – С. 215; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. – Курск, 2012. – С. 153; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. 3. – Курск, 2015. – С. 213; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 374-375.

6. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 377.

7. Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. 3. – Курск, 2015. – С. 213; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 377; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 42-43, 54-58; История государства и права России. Учебник / В.М. Клеандрова, Р.С. Мулукаев и др.: Под редакцией Ю.П. Титова. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2003. – С. 195.

8. Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 42-43, 54-58; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 788-789.

9. История государства и права России. Учебник / В.М. Клеандрова, Р.С. Мулукаев и др.: Под редакцией Ю.П. Титова. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2003. – С. 195; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 788-789.

10. Марков Е.Л. Черноземные поля. Роман. – СПб, 1877.

11. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 377; История государства и права России. Учебник / В.М. Клеандрова, Р.С. Мулукаев и др.: Под редакцией Ю.П. Титова. – М.: ТК Велби, Изд-во Проспект, 2003. – С. 201-205; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 788-789.

12. Курск – 980 лет. – Курск, 2012. – С. 26-27; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 377-378.

13. Курск – 980 лет. – Курск, 2012. – С. 26-27; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 377-378.

14. Список населенных мест Курской губернии по данным 1862 года – Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. – С-Петербург, 1868.. – 168 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 56-57.

15. Список населенных мест Курской губернии по данным 1862 года – Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. – С-Петербург, 1868.. – 168 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 56-57; ; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. 3. – Курск, 2015. – С. 213-222.

16. Список населенных мест Курской губернии по данным 1862 года – Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. – С-Петербург, 1868.. – 168 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 56-57; ; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. 3. – Курск, 2015. – С. 213-222.

17. Список населенных мест Курской губернии по данным 1862 года – Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. – С-Петербург, 1868.. – 168 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 56-57; ; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. 3. – Курск, 2015. – С. 213-222.

18. Список населенных мест Курской губернии по данным 1862 года – Центральный статистический комитет Министерства внутренних дел. – С-Петербург, 1868.. – 168 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 56-57.

19. Сухорев А.Г. Однодворцы / Дорога жизни // Интернет; Благовещенский Н.А. Своеобразный институт у однодворцев // Вестник Европы, 1900. Т. V. Кн. 10. – С. 675-692; Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Соловьев Я.А. Об однодворцах // Отечественные записки, 1859, № 69. – С. 81-100.

20. Сухорев А.Г. Однодворцы / Дорога жизни // Интернет; Благовещенский Н.А. Своеобразный институт у однодворцев // Вестник Европы, 1900. Т. V. Кн. 10. – С. 675-692; Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет.

21. Сухорев А.Г. Однодворцы / Дорога жизни // Интернет; Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет.

22. Беловинский Л.В. Однодворцы // Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII – начало XX века. – М.: Эксмо, 2007. – С. 434; Боткин В. П. и Тургенев И. С. . Неизданная переписка. 1851–1869 – Academia. М.-Л.,1930; Попов М.А. Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы. Интернет-статья; Однодворцы // Интернет: Рувики.

23. Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 46;

24. Сборник статистических сведений по Курской области. Выпуск VIII. Издание Курского губернского земства, 1885. – Ч. 1. С.III.

25. Сборник статистических сведений по Курской области. Выпуск V. Издание Курского губернского земства, 1884. – Ч. 1. С.III-VII.

26. Сборник статистических сведений по Курской области. Выпуск III. Издание Курского губернского земства, 1884. – Ч. 1. С.III-VII.

27. Сборник статистических сведений по Курской области. Выпуск III. Издание Курского губернского земства, 1884. – Ч. 2. С.152-160.

28. Там же.

29. Четвертные крестьяне. Интернет-статья; Сборник статистических сведений по Курской области. Выпуск III. Издание Курского губернского земства, 1884. – Ч. 2. С.152-160.

30. Сборник статистических сведений по Курской области. Выпуск III. Издание Курского губернского земства, 1884. – Ч. 2. С.158-159

31. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 553-554; ГАКО, ф. 217, оп. 3, дело № 27, л.д. 307, 308; Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 65-67.

32. ГАКО, ф. 134 (Курская казенная палата), оп. 1, дело № 6133, л.д. 53; Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 65-67.

33. Вержбицкий Т.И. Памятной книжке Курской губернии на 1892 год. – Курск, 1892; Календарь и памятная книжка Курской губернии за 1890 год, – Курск, 1890; .; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 67.

34. Четвертные крестьяне. Интернет-статья; Сборник статистических сведений по Курской области. Отдел хозяйственной статистики. Выпуск I. Издание Курского губернского земства, М., 1883.

35. Лелетин Е.В. Царская Россия на Дальнем Востоке. Интернет-статья на Проза.ru.

36. Щукин И.И. Амурские сезоны. Очерк истории Тамбовского района Амурской области. Образование Гиличенской волости. Интернет-статья.

37. Государственный архив Тамбовской области (далее ГАТО). Ф. 26. Оп. 4. Д. 727; Д. 1232; Д. 1619; Ф.41. Оп. 2. Д. 10; Оп. 3. Д. 9; Оп. 3; Владимиров В.Н., Канищев В.В., Лазарева О.В., Силина И.Г., Токарев Н.В. Переселение крестьян Тамбовской губернии в Алтайский во 2-й половине XIX – начале XX вв. // Интернет-статья.

38. ПСЗ. Собр. 2. Т. XLI. Ст. 42353; Там же. Собр. 2. Т. XLI. Ст. 42353; Собр. 3. Т. IX. Ст. 6198; Собр. 3. Т. XVI. Ст. 5643; Там же. Собр. 3. Т. XVI. Ст. 12777; Владимиров В.Н., Канищев В.В., Лазарева О.В., Силина И.Г., Токарев Н.В. Переселение крестьян Тамбовской губернии в Алтайский во 2-й половине XIX – начале XX вв. // Интернет-статья.

39. Курский сборник. Вып. 1. – Курск, 1901. – С. 79.

40. Там же.

41 Карпук Е.С.. Сибирская сага. – Курск, 2012. – С. 30,31, 38,39.

42. Борщик Н.Д. Население Курской губернии по материалам Всероссийской переписи 1897 г. // Интернет-статья; Пахомов Н.Д,, Пахомова А.Н. Некоторые сведения о земельных наделах в Дмитриевском и Льговском уездах // Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. третья. – Курск, 2015. – С. 225-236; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 74-75.

43. Борщик Н.Д. Население Курской губернии по материалам Всероссийской переписи 1897 г. // Интернет-статья; Первая всеобщая перепись Российской империи 1897 г. – ХХ. Курская губерния / под редакцией Н.А. Тройницкого. – СПб, 1904; Пахомова А.Н. Социально-политические преобразования на рубеже веков: причины и последствия (на материалах ЦЧР). В 2 ч. – Курск, 2006. – С. 40; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Социальные изменения в Центрально-Черноземном регионе и Курской губернии второй половины XIX – первой четверти XX века. – Курск, 2012. – С. 27; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Первая Всероссийская перепись населения. Данные по Курску, Дмитриеву, Льгову и уездам // Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. третья. – Курск, 2015. – С. 223-225; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 71-80.

44. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

СОДЕРЖАНИЕ

Статья опубликована на ресурсе Проза.ру 29.07.2025