Авторы: Н. ПАХОМОВ, А. ПАХОМОВА

Курские однодворцы до начала 60-х годов XIX века.

Новый XIX век фактически начался с очередного дворцового переворота. В ночь с 11 на 12 марта 1801 года заговорщики граф Пален, братья Платон и Николай Зубовы, генерал Беннегсен, ворвавшись ночью в Михайловский замок, где находился император Павел I, и попытались уговорить его отречься от престола в пользу сына Александра. Но Павел Петрович наотрез отказался от отречения. В начавшейся драке и свалке он был убит заговорщиками [1].

В начале XIX века, при императоре Александре I, в Курской губернии вновь, как и при Екатерине II, стало 15 уездов, а однодворцы в 1804, 1809 и в 1816 годах получили новые законодательные акты, укрепляющие их юридическое положение. Юрий Туркул о данных фактах в интернет статье «Однодворцы в Российской империи» сообщает следующее: «Однодворцы из дворян имели право на восстановление дворянства согласно указу Александра I от 18 декабря 1804 года. Они имели право владеть крепостными, но отпускать на волю своих крепостных долгое время не имели права и только в 1809 году они его получили. И, по-видимому, постепенно начали отпускать, ибо число однодворческих крестьян постоянно сокращалось, Но как при этом решался земельный вопрос, трудно сказать. Возможно, в каждом конкретном случае, по своему: кто-то уходил с земельным наделом, а кто-то и без земли и был вынужден либо арендовать ее к однодворца-хозяина, либо идти к нему же в батраки, либо искать счастье в одном из городов губернии. В 1816 году император Александр I установил правила восстановления дворянства для однодворцев из бывших дворян. Для этого однодворец, претендующий на дворянское звание, утерянное его предками, был обязан прослужить в армии 6 лет до первого обер-офицерского чина и после этого дворянство восстанавливалось» [2].

Профессор Анатолий Алексеевич Клёсов, отслеживая развитие однодворческого сословия в разные временные периоды, на этот раз в своей статье акцентирует внимание на правительственных реформах в области землевладения однодворцами на примере его предков Клесовых и их участии в Отечественной войне 1812 года.

«При Павле начнется переход от четвертного права к душевому, – информирует он читателя с непременным и привычным для него экскурсом в историю данного вопроса. – Это болезненная часть истории однодворцев. Она связана с переделом земель. Дело в том, что выданные 100-200 лет назад дворянам и детям боярским поместья, в то время довольно обширные, а также относительно небольшие угодья для испомещения служилых людей более низких категорий заселялись и дробились неравномерно, что вполне естественно. Возник сильный разнобой в размере наделов на однодворческую душу. При императоре Павле было решено переходить от четвертного, наследственного принципа, к подушному, и перераспределить землю по 15 десятин (10 четвертей в поле, а в дву потому ж) на человека, точнее, на «ревизскую душу», или 60 десятин на двор. Но оказалось, что столько земли просто нет. Тогда было решено там, где земля есть, выдать по 15 десятин, а где ее столько нет – по 8 десятин (5-1/3 четвертей) на ревизскую душу. Естественно, малоземельные при переходе на душевой передел ликовали, а многоземельные были этим крайне напряжены» [3].

Описав картину причин и последствий, он делает неутешительный вывод: «Павел I процарствовал всего пять лет, но его подушная реформа растянулась почти на целый век, доводя местами до физических столкновений между малоземельными и многоземельными крестьянами. Тем более однодворцы многих малоземельных, хотя и вольных крестьян, считали значительно более низкими по статусу. Среди них было много пришлых – «на наследницу-однодворку», пришедших на купленные земли, и прочих разночинцев и кулаков» [4].

Стоит отметить, что А.А. Клёсов одним из первых исследователей не только разъясняет причины и обстоятельства перехода от четвертного права, существовавшего с времен царя Ивана Грозного, к душевому, но и упоминает о появлении сельских кулаков в конце царствования Павла I и в начале царствования Александра I. И, естественно, он не проходит мимо шестой переписи податного населения 1811 года. «В 6-й ревизии в 1811 году, число жителей в деревне Клёсовой уменьшилось – с 53 мужчин до 47, на 20 дворах (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 343, лл. 407-409),, – сообщает он с опорой на документы Государственного архива Курской области. – Два семейства, видимо, вспомнив военное прошлое предков, отбыли в 1810 году на строительство военных верфей в Херсон, одна семья отбыла в город Курск «на мещанство». Двоих все-таки забрали в рекруты – Лариона Клёсова (1806, в 20 лет) и Сафона Клёсова (1808, в 24 года). Возможно, ушли сами. Отечественную войну 1812 года они встретили уже, наверное, с немалым военным опытом, отслужив по нескольку лет. Кстати, двое Клёсовых, Лев Борисович и Александр Борисович, оба гвардии пятидесятные ротные начальники были отмечены за заслуги в Смоленском ополчении в войне 1812 года [5].

Что же касается Н. Жигаева и его населения, то с 1802 года деревня официально именуется Нижней Жигаевой Жигаевской волости Дмитриевского-на-Свапе уезда Курской губернии. Так же она называется и по переписям 1816 и 1834 годов. А прямой предок авторов этой работы Евдоким Фадеевич Пахомов (1789–1831) около 1813 года женился на однодворке Ефросинье Трофимовне, 1795 года рождения. От этого брака у них родился сын Петр, который в 1835 году выбыл в курские мещане. Другой их сын Яков родился в 1817 году, остался в деревне и стал в очередном поколении Пахомовых прямым предком авторов данного повествования. Интерес в вопросах социально-бытовой жизни курских однодворцев их переходе в другие сословия, и миграции по губерниям России представляют ближайшие родственники Евдокима Фадеевича Пахомова. Так Иван Фадеевич (1791–?) был женат на мещанке Александре Афанасьевне (1800–?), и в 1829 году выбыл из Жигаева в Курск, где в 1831 году по решению Казенной палаты был приписан в курское мещанство. То же самое случилось и в жизни Никиты Фадеевича (1781–1850). Яков Фадеевич (1786–?) проходил воинскую службу и, возможно, участвовал в сражениях с войсками Наполеона. Представители другой ветви рода Пахомовых – Федот Фролович. Павел Фролович, Анна Фроловна. Емельян Фролович и Иван Фролович в 1780 году покинули Жигаево и отбыли в слободку Мамонову Новопавловской округи Воронежского наместничества [6].

Эти данные в сочетании с данными А.А. Клёсова, приведенными выше, как нельзя лучше говорят как о личной свободе курских однодворцев, так и росте малоземелья, заставляющего однодворцев покидать родной край и искать себе место под солнцем в других регионах Российской империи. И, как сообщают исследователи миграционных процессов в однодворческой среде, они постоянно усиливались с 1830-х годов.

Малоземелье крестьян и значительной части однодворцев в Курском черноземном крае возникла из-за того, что помещики привилегированного дворянства, пользуясь своими правами и законами, написанными под них, скупили у бывших служилых людей и их потомков однодворцев значительную часть их прежних владений, оставив им небольшие участки. В результате, малоземелье стало бичом богатейшего края, заставляя людей конфликтовать друг с другом, участвовать в тяжбах и судах, а также, как говорилось выше, покидать родной край. И здесь в самый раз обратиться к свидетельствам классиков отечественной литературы Н.А. Полевому и И.С. Тургеневу, писавшим об курских однодворцах первой половины XIX века.

Земляк курян, писатель, переводчик и издатель, близкий знакомый А.С. Пушкина, Николай Алексеевич Полевой (1796–1846) в повести «Рассказы русского солдата» (1833/34), основанной на материалах курской действительности 1817-1818 годов, об однодворцах устами своего лирического героя высказался так: «Вы знаете, что у нас в Курской губернии есть много дворян больших помещиков, а еще больше мелких. Есть целые деревни, и большие деревни, где все жители дворяне, и у них, у сотни человек, десять крестьян, и эти крестьяне служат всем поочередно. Наконец, есть еще у нас что-то такое, не дворяне, не крестьяне, а так, сам крестьянин и сам барин, и называется однодворец. Говорят, будто это остатки каких-то прежних дворян, потому что у многих однодворцев есть свои крестьяне. Я называл себя однодворцем, как мы все себя называли, а впрочем, право, мы не ведали, что это такое значит, так как мелкое дворянство, жившее вокруг нас, знало о себе одно, что с них рекрутчины не бывает. Впрочем, эти высевки дворян жили в таких же хатах, как и мы; так же одевались, так же пахали, сеяли, косили, жали, как все мы; ели по-нашему и пили по-нашему. Одна только бывала беда с ними связываться, что, подравшись на весельи, мы просто мирились на другой день, а дворяне наши непременно подавали просьбу в бесчестьи. Кроме того, все у нас было общее, и согласное, и одинаковое; ссорились и дрались мы на межах одинаково, потому что и наши и дворянские поля были пестрее рябой рожи и перерезаны в такие мелкие ремешки и клинушки, что разобрать их не удалось бы самому домовому дедушке, не только земскому суду. После каждой просьбы между нами начинался, однакож, суд, делался судебный осмотр; оканчивалось тем, что выигравший тяжбу должен был продать свой участок для оплаты расходов по суду; на продаже напивался весь мир крещеный, подымалась на весельи новая ссора, за ней драка, и – дело оканчивалось новою тяжбою.

Так жили мы, и дворяне и однодворцы, под одним небом божьим, жили изо дня в день, и весело, не думая о завтрашнем дне; и житье наше так нам всем нравилось, что, поверите ли, – многие из наших дворян, прослужив много лет в военной службе, возвращались поручиками, даже капитанами на родину, надевали старые свои зипуны и принимались снова за плуг и соху. Вот было житье: подыми, встряхни, перевороти и вывороти – ничего не выпадет, ни из души, ни из головы, ни из кармана, кроме гроша на вино да краюшки хлеба на сегодняшний день! И чего ж вам больше? Был ли у нас в оный год неурожай, есть нечего – мы занимали у других; отдавали, когда потом хлеб родился, а ведь у бога не положено, чтобы неурожай был всякий год? Итак, барыш и убыток, веселье и горе, сытое брюхо и голодное ездили у нас на одних санях» [7].

К этому остается добавить, что Н.А. Полевой с родителями купеческого сословия и братьями жил в Курске в период с 1812/13 года по 1820 год. Естественно, он описал в повести все, что видел сам, чему был свидетель. Поэтому представленный отрывок не только образец художественного слова, но и документ большого исторического значения, зафиксировавший курское бытие первых двух десятилетий XIX века.

Из сказанного Н.А. Полевым следует, что в курских селениях земельные участки однодворцев чередовались с земельными участками мелкопоместных дворян, что большинство курских мелкопоместных дворян жило в таких же бедных, отапливаемых по-черному хатах, как и у однодворцев, что эти дворяне, сняв военный мундир или праздничный кафтан, становились за соху и сами вспахивали свое поле, что крепостных крестьян у них, как и у однодворцев, было мало. А отличие заключалось в том, что однодворцы после ссор мирились, а дворяне судились. На это, кстати, обращает внимание и автор статьи «Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы» М.П. Попов [8].

Не менее важным является и то, как Н.А. Полевой относится к своему герою, поведавшему о таких отношениях между курскими однодворцами и мелкопоместными дворянами-помещиками. «Это был отставной солдат, седой, безногий старик на деревяшке; – явно с сочувствием и уважением рисует он образ курского однодворца, прошедшего военную службу, и уделяет внимание не только его внешности, но и одежде, и прочим атрибутам. – Изношенная ленточка с Георгиевским крестом, добрый, веселый вид его, ласковый привет всех проходивших мимо него, что показывало, как уважала его целая деревня…» И несколько ниже: «Я узнал от своего собеседника, что он родом из Курской губернии, из однодворцев, был отдан в военную службу, долго служил, потерял ногу в Финляндии, воротился на родину, оставил ее, бродил в разных сторонах и, наконец, поселился в Становой, где исправляет должность волостного писаря…» [9],

Не трудно заметить, что сочувственное отношение автора к герою произведения не мешает ему и проинформировать читателя о солдатской службе однодворцев, об их грамотности, об административно-территориальном делении уезда на волости и о волостном управлении, где имелась должность писаря. А еще здесь раскрытие понятия «отставной солдат» и название села с характерным признаком центра административно-территориального управления, оставшегося от прежних времен – стана. Кстати, село Становое имелось в Фатежском уезде Курской губернии.

.Иван Сергеевич Тургенев (1818–1883), часто навещавший сельцо Семеновское Щигровского уезда Курской губернии, в котором проживал его родной брат Николай Сергеевич, и любивший поохотиться в тех местах, написал несколько рассказов на материалах Курского края. Среди них, по мнению курских краеведов и литературоведов, «Касьян с Красивой Мечи», «Контора», «Мой сосед Радилов» и другие. Не исключено, что и рассказ «Однодворец Овсянников», вошедший в сборник «Записки охотника», основан на реалиях Курского края, пограничного с Орловской губернией, хотя нельзя исключать и родной писателю Орловщины. И если выше об однодворцах повествовалось в общих чертах, то И.С. Тургенев во всех красках описывает нам своего героя – однодворца Овсянникова, человека уважаемого в своей среде, но претерпевшего много несправедливости от богатого соседа-помещика.

Чтобы не быть голословным, несколько строк из начала рассказа, чтобы почувствовать и образ незаурядного представителя этого сословия, и время, и, конечно же, красоту литературного слога писателя: «Представьте себе, любезные читатели, человека полного, высокого, лет семидесяти, с лицом, напоминающим несколько лицо Крылова, с ясным и умным взором под нависшей бровью, с важной осанкой, мерной речью, медлительной походкой: вот вам Овсяников. Носил он просторный синий сюртук с длинными рукавами, застегнутый доверху, шелковый лиловый платок на шее, ярко вычищенные сапоги с кистями и вообще с виду походил на зажиточного купца. Руки у него были прекрасные, мягкие и белые, он часто в течение разговора брался за пуговицы своего сюртука. Овсяников своею важностью и неподвижностью, смышленостью и ленью, своим прямодушием и упорством напоминал мне русских бояр допетровских времен… Ферязь бы к нему пристала. Это был один из последних людей старого века. Все соседи его чрезвычайно уважали и почитали за честь знаться с ним. Его братья, однодворцы, только что не молились на него, шапки перед ним издали ломали, гордились им. Говоря вообще, у нас до сих пор однодворца трудно отличить от мужика: хозяйство у него едва ли не хуже мужицкого, телята не выходят из гречихи, лошади чуть живы, упряжь веревочная. Овсяников был исключением из общего правила, хоть и не слыл за богача. Жил он один с своей женой в уютном, опрятном домике, прислугу держал небольшую, одевал людей своих по-русски и называл работниками. Они же у него и землю пахали. Он и себя не выдавал за дворянина, не прикидывался помещиком, никогда, как говорится, «не забывался», не по первому приглашению садился и при входе нового гостя непременно поднимался с места, но с таким достоинством, с такой величавой приветливостью, что гость невольно ему кланялся пониже. Овсяников придерживался старинных обычаев не из суеверия (душа в нем была довольно свободная), а по привычке. Он, например, не любил рессорных экипажей, потому что не находил их покойными, и разъезжал либо в беговых дрожках, либо в небольшой красивой тележке с кожаной подушкой, и сам правил своим добрым гнедым рысаком. (Он держал одних гнедых лошадей.) Кучер, молодой краснощекий парень, остриженный в скобку, в синеватом армяке и низкой бараньей шапке, подпоясанный ремнем, почтительно сидел с ним рядом. Овсяников всегда спал после обеда, ходил в баню по субботам, читал одни духовные книги (причем с важностью надевал на нос круглые серебряные очки), вставал и ложился рано. Бороду, однако же, он брил и волосы носил по-немецки. Гостей он принимал весьма ласково и радушно, но не кланялся им в пояс, не суетился, не потчевал их всяким сушеньем и соленьем. «Жена! – говорил он медленно, не вставая с места и слегка повернув к ней голову. – Принеси господам чего-нибудь полакомиться». Он почитал за грех продавать хлеб – Божий дар, и в 40-м году, во время всеобщего голода и страшной дороговизны, роздал окрестным помещикам и мужикам весь свой запас; они ему на следующий год с благодарностью взнесли свой долг натурой. К Овсяникову часто прибегали соседи с просьбой рассудить, помирить их и почти всегда покорялись его приговору, слушались его совета. Многие, по его милости, окончательно размежевались… Но после двух или трех сшибок с помещицами он объявил, что отказывается от всякого посредничества между особами женского пола. Терпеть он не мог поспешности, тревожной торопливости, бабьей болтовни и «суеты». Раз как-то у него дом загорелся. Работник впопыхах вбежал к нему с криком: «Пожар! пожар!» – «Ну, чего же ты кричишь? – спокойно сказал Овсяников. – Подай мне шапку и костыль…» Он сам любил выезжать лошадей. Однажды рьяный битюк помчал его под гору к оврагу. «Ну, полно, полно, жеребенок малолетний, – убьешься», – добродушно замечал ему Овсяников и через мгновение полетел в овраг вместе с беговыми дрожками, мальчиком, сидевшим сзади, и лошадью. К счастью, на дне оврага грудами лежал песок. Никто не ушибся, один битюк вывихнул себе ногу. «Ну вот, видишь, – продолжал спокойным голосом Овсяников, поднимаясь с земли, – я тебе говорил». И жену он сыскал по себе. Татьяна Ильинична Овсяникова была женщина высокого росту, важная и молчаливая, вечно повязанная коричневым шелковым платком. От нее веяло холодом, хотя не только никто не жаловался на ее строгость, но, напротив, многие бедняки называли ее матушкой и благодетельницей. Правильные черты лица, большие темные глаза, тонкие губы и теперь еще свидетельствовали о некогда знаменитой ее красоте. Детей у Овсяникова не было» [10].

Что и говорить, образ однодворца и его супруги-однодворки подан писателем блестяще, с присущей ему поэзией в прозе, но с холодной отрешенностью и с позиции превосходства своего дворянского сословия. Особенно зримо и остро это просматривается в выводе автора, что Овсянников был исключением в среде однодворцев, хотя отечественное литературоведение и отечественная критика его считают писателем-демократом. Кстати, это произведение было написано И.С. Тургеневым в середине 40-х годов XIX века. Но кроме яркого образа героя произведения – однодворца Овсянникова, – здесь же, со слов Овсянникова, показано и отношение богатых помещиков к однодворцам – пренебрежительное и агрессивное. А М.П. Попов в статье «Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы» подмечает еще и противопоставление однодворца мужику, представителю крестьянского сословия. И он же сообщает о том, что однодворцы упоминаются И.С. Тургеневым и в рассказе «Чертопханов и Недоплюскин», где один из героев – Тихон Иванович Недоплюскин – был потомком однодворца, «сорокалетней службой добившегося дворянства» [11].

Приведенные примеры изображения однодворцев в литературе ясно указывают на то, что это многочисленное сословие Центральной и Центрально-Черноземной России интересовало писателей того времени (правда, немногих, но весьма известных) и заставляло их обращаться к данной теме. В том числе с показом межсословных отношений и перехода однодворцев в дворянство.

В начале этой главы упоминалось о законодательных актах императора Александра I, позволявших однодворцам переходить в дворянское сословие. В этом плане представляет интерес статья «О восстановлении в дворянском звании курских однодворцев». В ней приводится пример, как в 1818 году однодворцы села Чуйково Курского уезда братья-однодворцы Лукьян, Митрофан и Александр Дмитриевы дети Алябьевы, обратившись в Курское дворянское депутатское собрание, с просьбой выдать им свидетельство о принадлежности к дворянскому сословию для вступления в воинскую службу. И в следующем 1819 году им были выданы билеты на службу: Александру – № 4678, Митрофану – № 4679 и Лукьяну – № 4681. А председатель Курского историко-родословного общества Е.С. Карпук вместе со своими коллегами составил более 300 родословных курян, из которых 125 приходилось на потомков однодворцев. Среди них имелись и такие, где родные братья находились в разных сословия: один в дворянском, другой в однодворческом, а кто-то перешел в купцы, кто-то – в мещане, кто-то – в священники. Среди потомков однодворцев были Беседины, Букреевы, Булгаковы, Волобуевы, Извековы, Шеховцовы, ранее упоминаемые в писцовых книгах Курского края и в его десятнях. Такова эволюция сословий бывших служилых людей [12].

Не менее интересные цифровые данные об однодворцах Российской империи приводит Ю. Туркул в своей статье по губерниям. Согласно его исследованиям, «так сложилось, что исторически однодворцев проживало больше всего; в Курской (около 268 тыс. человек), Тамбовской (около 238 тыс. человек), Орловской (около 149 тыс. человек), Воронежской (около 180 тыс. человек), Оренбургской около (67 тыс. человек), Пензенской (около 55 тыс. человек), Саратовской (около 35 тыс. человек) губерниях по переписи 1835 года». И он же приводит динамику роста количества однодворцев. В соответствии с переписью населения 1672 года в России числилось свыше 42 тыс. однодворцев, по переписи 1761-65 годов 527 тыс. душ, а по переписи 1833-1835 годов 1283 тыс. душ. И поясняет, что «в этих переписях указывались только мужчины, независимо от возраста». И в этом с ним вполне согласен еще один исследователь однодворческого сословия и рода своих предков А.Г. Сухорев. В статье «Однодворцы» (отрывке из книги «Дороги жизни») он приводит слова сенатора Я.А. Солвьева: «Рассматривая настоящее расселение однодворцев, можно видеть, что главная часть их находится в восьми губерниях: Курской, Воронежской, Тамбовской, Орловской, Пензенской, Рязанской, Харьковской и Тульской… Числится однодворцев в поименованных губерниях 1 053 026 душ; в остальных – 206 566; всего 1 259 592 души… Из документов однодворцев видно, что происходят они от прежних служилых людей разных чинов, именно: детей боярских, казаков, стрельцов, рейтаров, драгунов, солдат, копейщиков, пушкарей, затинщиков, воротников;, засечных сторожей; сверх того встречаются чины кузнецов, плотников, каменщиков и некоторые другие» [13].

Ведя речь о малоземелье у курских однодворцев, об их отношениях к другим сословиям, о продолжении миграции однодворцев, начатой, как минимум, в XVII веке, мы оказались в середине 30-х годов XIX века, перескочив через пару ревизий, проходивших в Курском крае. Теперь постараемся вернуться к ним и на конкретных примерах дать некоторые пояснения. Как сообщает А.А. Клёсов, 7-я ревизия в Курской губернии проходила в 1816 году. По ее данным видно, что из деревни Клесова продолжают брать однодворцев в рекруты. Службу в армии проходили Алексей Клёсов (1813, в 27 лет), Петр Клёсов (1813, в 27 лет), Яков Клёсов (1813, в 37 лет). По итогам переписи в деревне 49 однодворцев и 46 однодворок (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 487, лл. 199-201). 8-я ревизия податного населения края прошла в1834 году. Согласно исследованиям А.А. Клёсова, «в середине между двумя ревизиями один двор из деревни переселился в Оренбургскую губернию, двоих забрали в рекруты». В деревне по ревизским сказкам 57 однодворцев и 59 однодворок. Но количество дворов резко понизилось – с двадцати в 1811 году до одиннадцати в 1834 (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 720, лл. 222-227). А однофамилец профессора Анатолия Клёсова и далекий потомок клесовских однодворцев Александр Клёсов на странице ОК.RU Интернета в статье «Страницы истории», сообщает, что в 1834 году в деревне Клёсово было 11 дворов однодворцев, в том числе 9 дворов Клёсовых, 1 двор Чунихиных и 1 двор Позняковых, в которых действительно проживало 57 душ мужского пола и 59 душ женского пола. Кроме того, Александр Клёсов дает информацию о том, что в это же время в соседней деревне Яковлево находилось 42 двора однодворцев – 38 дворов Яковлевых, 2 двора Смоляниновых, 1 двор Муратовых и 1 двор Малаховых. А жителей в Яковлеве было 183 человека мужского пола и 209 человек женского пола. Он же сообщает, что в однодворческой деревне Мармыжи все того же Дмитриевского уезда имелось 65 дворов однодворцев. Из них 24 двора принадлежали Никулиным, 20 воров – Самсоновым, 10 – Месеневым и по одному двору Митрофановым, Лукьянчиковым, Мухановым и Пыжовым. Всего же в Мармыжах проживало 313 душ мужского пола и 309 душ женского пола [14].

Указание профессора А.А. Клёсова о переселении целого двора клёсовских однодворцев, а это, как минимум десять человек, в Оренбургскую губернию важно в рассмотрении вопроса миграции однодворцев не только на территории своей губернии или в губернии Центрально-Черноземной России, как это случалось в роду жигаеских однодворцев Пахомовых, ближайших родственников прямых предков авторов этой работы, но и в другие отдаленные регионы. На миграционные процессы в среде однодворцев косвенно указывают и одни и те же фамилии однодворцев, проживающих в разных населенных пунктах уезда и губернии. Надо полагать, что предки Лукьяниковых основали деревню Лукьянчикову, а потом оказались и в Жигаеве, и в Мармыжах, и в других деревнях Уезда. То же можно сказать и о Яковлевых, некогда основавших деревню Яковлево, и о Рышковых, и о Волковых, и о Вожовых, и о Машкиных, «разбежавшихся» из основанных их предками селений по другим местам и весям. Но главное: эти фамилии перекликаются с фамилиями служилых людей десятен Курского края и списков писцовых книг, о чем нам поведал А.А. Танков в «Летописной истории курского дворянства».

И здесь, чтобы проследить, что происходило с однодворцами на территории Курской губернии в середине 30-х годов XIX столетия не в отдельной деревне, а в нескольких городах и уездах, обратимся к такому источнику, как «Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской 241 ; верст», Этот документ был составлен в 1837 году чиновником Курской губернской канцелярии, коллежским регистратором Василием Николаевичем Левашевым (1814–1875) по инициативе курского губернатора Михаила Николаевича Муравьева (1796–1866). Из самого длинного названия документа следует, что обзору и исследованиям будут подлежать местности с населенными пунктами вдоль главной дороги, пролегающей от Орловской губернии до Харьковской. С захватом таких важных городов, как Фатеж, Курск, Обоянь и Белгород. И, конечно же, с рассмотрением в бытовом, хозяйственном и культурном плане населения этих городов, их уездов и селений в уездах. Опуская зафиксированные составителем «Путеводителя» подробности о почвенных особенностях, перейдем к сразу к городу Фатежу и его уезду, или, точнее, к той части, где говорится о составе населения. И тут выясняется, что дворян в городе 2, а в уезде – 460, обер-офицеров и разночинцев 60 и 60 в уезде, всего 120 человек, Это, так сказать, высшая каста населения. Дальше идут люди попроще, но все же привилегированные: духовенство с причтом – 19 и 627, всего 646 человек; отставных солдат Лейб-гвардейских полков и их жен – 6 в городе и 196 в уезде, всего 202 человека. Купцов 1-й гильдии 12, второй гильдии нет, а третьей гильдии – 308. Всего 320 человек и находятся они в уездном центре Фатеже. Здесь же и 12 почетных граждан – новой социальной формации, введенной в 1832 году по указу императора Николая I в противовес разночинцам и выше их статусом. За ними следуют мещане, их в городе 1154 и 6 в уезде; всего 1160 человек. После мещан в таблице «народоисчисления» по статусу следуют однодворцы. Их 24 458 человек. За однодворцами проставлены войсковые обыватели, их в уезде 195 человек. (По данным Л.В. Беловинского, войсковые обыватели – это государственные крестьяне, потомки людей, служивших в пограничных полках ландмилиции, которые набирались из однодворцев и малороссийских казаков. Некоторые из войсковых обывателей пользовались правами однодворцев (в Орловской губернии), другие – правами казаков (Воронежская губерния). В 1830 годы численность войсковых обывателей в России достигала 400 тыс. человек. Позже слились в общий поток крестьянства. Курские и белгородские войсковые обыватели, согласно данным Рувики, пользовались правами казаков.) За войсковыми обывателями шли свободные хлебопашцы, их в Фатежском уезде числилось 235 человек. (Свободные или вольные хлебопашцы – потомки крепостных крестьян, имевших личные земельные владения и освобожденных от крепостной зависимости по указу императора Александра I от 20 февраля 1803 года.) После свободных хлебопашцев шли крестьяне: казенные – 7415 в уезде, помещичьи – 26 в городе и 15048 в уезде, всего 15074 человека; однодворческие – 705 человек в уезде. Цыган не значилось, а иностранцев указано 2 человека в городе. Всех сословий населения в Фатеже имелось 1601 человек, в Фатежском уезде – 49405, а всего – 5106 человек мужского пола. А если с женским полом, то численность населения Фатежского уезда превышала 100 тыс. человек. Земли же в уезде значилось 235000 десятин и 20000 десятин под лесами [15].

Из истории Фатежа известно, что город был образован указом императрицы Екатерины II, которая и утвердила герб города. На щите в верхней части серебряного поля синяя полоса, пересекающая поле, с летящими куропатками – принадлежность к Курскому наместничеству и Курской губернии. В нижней части, косо разделенной на две части, в левой, на красном поле ружье – символ воинской принадлежности, а во второй, в зеленом поле золотая борона – знак трудовой деятельности. В совокупности это обозначает, что жители этого города «старинные воины, упражнявшиеся в свободное время в хлебопашестве». В статье о городе Фатеже (БКС) сказано, что село Фатеж, ставшее основой городу, образовалось еще в XVI веке. И здесь же приводятся слова сотрудника Курского областного краеведческого музея, известного краеведа В.И. Самсонова: «Жители Фатежа принадлежали к разряду однодворцев, а однодворцы – потомки военных служилых людей XVII века, а потому есть основание предположить, что Фатеж был в прошлом крепостью». Некоторые моменты статьи соответствуют описанию, имеющемуся в «Путеводителе». Кроме того, о Фатеже и его истории говорится и в книге авторского коллектива – Ю.А. Бугрова, А.А. Бордуновой и Р.З. Симонян – «Города Курского края», изданной в 2010 году [16].

Еще в уезде упоминаются селения Поныри – казенное, Ольховатка с 1000 душ и «каменной станцией», Теплый Колодезь с 1280 душами, экономическое село Становое (упоминаемое в повести Н.А. Полевого «Рассказы русского солдата») с 500 душами, однодворческое село Хмелевое с 680 душами мужского населения. Дальше следует Курский уезд, к которому мы перейдем ниже, а пока обратим внимание на тот факт, что в Фатежском уезде самым многочисленным сословием являлись однодворцы – 24 458 мужских душ, а зависимых от них крестьян было всего 705 мужских душ. Таким образом, 1 однодворческий крестьянин приходился на 35 однодворцев. Дворян в уезде числилось 462 человека, а крепостных крестьян за ними – 15074 мужские души. В среднем на каждого фатежского дворянина приходилось по 32-33 крепостных. А с учетом того, что не все дворяне являлись помещиками и имели крепостных, то на долю тех, кто был настоящим помещиком, приходилось большее количество зависимых от них землепашцев. О принадлежности земельных владений в этом источнике сведений не дается, но и так понятно, что большая часть земель и лесов принадлежала помещикам. Важное значение представляет доминирование совокупного числа однодворцев, казенных крестьян, свободных хлебопашцев, войсковых обывателей над крепостными крестьянами уезда: 32303 против 15779. Больше чем в два раза. Заметим также, что в «Путеводителе» приводятся данные о ремеслах и численности ремесленников, но так как их сословная принадлежность не указана, то не станем их трогать, как и общие рассуждения составителя о промышленности Фатежского уезда, весьма незначительной [17].

Теперь обратим внимание на город Курск и Курский уезд. Кстати, первые сведения об уезде даются уже на страницах 48 и 49, в разделе «Грунт, количество земли и население уезда». Здесь сказано, что «почва земли вообще чернозем» и «уезд весьма плодороден», в нем 242850 десятин земли и 51215 десятин лесных угодий, а жителей «до 10000 обоего пола душ». Теперь от общих сведений перейдем к конкретике. Дворян в городе – 297, в уезде – 1642, всего – 1939 человек. Обер-офицеров и разночинцев – 1261 в городе и 199 в уезде, всего – 1460 человек. Духовенства с причтом, соответственно, 140 и 885, всего – 1025 человек. Монашествующих 32 и 36, всего 68 лиц. Отставных солдат и их жен: в городе – 189, в уезде – 393, всего 582 человека. Купцов 1-й гильдии 12 человек,, 2-й гильдии – 49, 3-й гильдии – 744; всего – 805 мужских душ в городе. Почетных граждан – 11 в губернском центре. Мещан в городе – 7597 мужских душ. Однодворцев: 113 – в городе и 24708 – в уезде; всего – 24821 мужская душа. Войсковых обывателей в уезде 285 мужских душ. Свободных хлебопашцев – 81 душа в уезде. Крестьян: казенных в городе – 757, в уезде – 8645, всего – 9402 мужских душ; помещичьих в городе – 718, в уезде – 17124, всего – 17842 мужские души; однодворческих в уезде – 933 мужские души. Цыган в уезде – 59, иностранцев в городе – 32 человека. Всех сословий в городе Курске без учета населения слобод Стрелецкой (2190 д.м.п.), Ямской (4613 д.м.п.), Пушкарной (396 д.м.п.), Казацкой (2530 д.м.п.) и Рассыльной (200 д.м.п.) - 1606 , в уезде – 3990, а всего – 5596 душ мужского пола [18].

Сразу заметим, что о городе Курске, времени его возникновения, его истории, процессе развития, хозяйственной, экономической, производственной социально-культурной и бытовой жизни, начиная с XVII века, написано десятки работ и книг. Часть из них упоминалась выше, когда шла речь о служилых людях Курского края, часть была написана в XIX веке такими авторами, как Е.А. Авдеева-Полевая, перу которой принадлежат «Воспоминания о Курске» (1842), и ее братом К.А. Полевым в книге воспоминаний о Н.А. Полевом, но большая часть все же увидела свет в ХХ веке. Это произведения уже упоминаемых нами Н.И. Златоверховникова, А.А. Танкова «Путеводитель по городу Курску» и И.А. Купчинского «Курск и куряне» (1906). Это «Курские сборники» и сборники очерков о городе «Курск» (трижды переиздаваемые) и «Курская область», это работы курских ученых и краеведов послевоенного времени Ю.А. Липкинга, В.И. Самсонова, С.П. Щавелева, В.В. Коровина, В.В. Енукова, А.И. Раздорского, Б.Д. Беспарточного, А.В. Зорина, А.Г. Шпилева, В.В. Ракова, Ю.А. Бугрова и многих других. В конце XX века вышли книги «Курский край: история и современность» и «История и современность Курского края», краеведческий словарь-справочник «Курск». Начали выходить первые книги 20-томного научно-популярного издания «Курский край», в которых Курску, Курскому краю, их истории, культуре, хозяйственному, социальному, общественному развитию, известным курянам уделяется большое внимание. А в XXI веке любителей истории Курского края порадовали книги «Курск. 980 лет», «Города Курского края», «Курск: вехи пути», «Очерки истории Курского края», «Курский край сквозь века», «Страницы истории Курского края» и другие. О Курске и Курской области в годы Великой Отечественной войны писали Н.А. Манжосов, В.В. Коровин и другие. Но об однодворцах Курского края с такими подробностями и деталями, как написано в «Путеводителе» В.Н. Левашова, у перечисленных авторов и в их работах сказано не было, хотя однодворцы время от времени упоминались. Упоминались однодворцы и в таких научных или краеведческих работах, как «Из истории населенных мест Курской губернии» Н.И, Долгова, «Однодворцы Извековы» Ю.А. Бугрова, «Формирование и развитие однодворческого сословия на территории Курского края» А.А. Колупаева и других. Есть упоминание об однодворцах в книге писателя Г.Н. Александрова «Железногорье», в котором он дает справку по каждому населенному пункту Железногорского (бывшего Михайловского) района, но кратко и без пояснений о представителях этого сословия. Поэтому наличие однодворцев в Курске и Курском уезде более полновесно и объективно можно сравнивать с данными, изложенными в трудах И.Ф. Башилова и С.И. Ларионова. За 50 лет численность однодворцев в Курске, относительно данным И.Ф. Башилова, сократилось с 2384 душ мужского пола до 113 душ, то есть на 2271 человека. Зато количество мещан увеличилось с 2303 до 7597 душ мужского пола – на 5294 человек. Что же касается дворян, то здесь картина следующая: 320 и 297 человек. За полвека сокращение незначительное – на 23 человека. Это наглядно показывает стремительный переход курских городских однодворцев в сословие мещан. Сравнить же численность сельских однодворцев Курского уезда, чтобы отобразить динамику роста или, наоборот, динамику сокращения, к сожалению, невозможно из-за отсутствия таких данных у И.Ф. Башилова. Если сравнения провести между данными, указанными С.И. Ларионовым в его «Описании Курского наместничества» и данными в «Путеводителе» В.Н. Левашева, то разница в численности городских однодворцев у Ларионова превышает всего лишь на 109 человек, зато численность мещан возросло с 2230 до 7597– на 5367 человек мужского пола. Реактивный рост мещанского сословия в очередной раз свидетельствует о массовом переходе в это сословие однодворцев. И, скорее всего по экономическим причинам – в связи с некоторым налоговым послаблением мещанам на данном периоде времени. Хотя нельзя исключать и перехода отдельных однодворцев в разночинцы или в купеческое и дворянское сословие [19].

Оставляя за скобками описание составителем достопримечательностей Курска и Курского уезда – присутственных мест, школ, училищ, больниц, красивых каменных зданий, церквей, монастырей, садов, парков, рек и прочего – остановимся на моментах, связанных с однодворцами и в очередной раз отметим, что они доминируют над прочими сословиями. По пути от границы Фатежского уезда до Курска перечисляются деревни Посашково, Марьино и Шеховцово; в первой 164 жителя мужского пола, во второй – 71, в 3-й – 232. Но не сказано об их принадлежности к разным слоям населения – государственным крестьянам, свободным землепашцам, экономическим крестьянам, помещичьим или же однодворцам. Затем называются помещичье село Курасово с 440 душами мужского пола, деревня Чаплыгина (635 душ), села Виногробль (200 душ), и Нижняя Медведица (800 душ мужского пола). После них на удалении 7 верст от дороги перечисляются селения Еськово (386 д.м.п.), названное так, по-видимому, от первых поселенцев детей боярских Еськовых, упоминаемых А.А. Танковым в своим фундаментальном труде, Жизлово (200 д.м.п.), Долгое (909 д.м.п.), Каменка (306 д.м.п.). В 10 верстах от дороги – Тазово (1406 д.м.п.), Жерновец (1365 д.м.п.), Жердево (258 д.м.п.) и Муравлево (200 д.м.п.). О них сказано, что «все они, как и вообще селения губернии, большей частью состоят из однодворцев и помещичьих крестьян, живущих чресполосно» [20].

По пути от Курска до границы Обоянского уезда перечисляются селения Рышково (388 д.м.п.), Любимовка (500 д.м.п.), Моква (300 д.м.п.), Ламоново (140 д.м.п.), Белевцово (68 д.м.п.), Аммосово (600 д.м.п.), Цветково (600 д.и.п.), Дворецкая поляна (68 д.м.п.), Покровское (400 д.м.п.) а в примечании сказано, что дача Моква принадлежит многим помещикам, а село Цветково принадлежит помещику Аммосову. Следовательно, остальные селения либо казенные, либо однодворческие. Возможно, есть и смешанного владения. После них называются Воробжа (580 д.м.п.) и Молодоть (150 д.м.п.) [21].

Надо полагать, что здесь названы не все селения уезда, а только те, что непосредственно примыкают к главной дороге. Но в любом случае в Курском уезде свободных землепашцев – казенных (государственных) крестьян, вольных землепашцев, экономических крестьян и однодворцев – больше, чем помещичьих и однодворческих. В цифровом выражении это выглядит так: 33434 против 18057 душ мужского пола. И это без учета отставных солдат, также проживающих в сельской местности, владеющих небольшими участками земли и являющимися независимыми от помещиков..

Отметим также, что в данном случае селения Курского перечислены кратко, без географических и ландшафтных особенностей, представляющих общий интерес, но не относящихся к теме данной работы. Впрочем, возможно, не лишним будет сказать, что речки, протекающие вблизи этих населенных пунктов, изобиловали рыбой, и сюда во второй половине ХХ века любил ходить на рыбалку самый известный писатель Курского края, участник Великой Отечественной войны, кавалер орденов Ленина (дважды), Отечественной войны 1-й и 2-1 степени, Красной Звезды, Трудового Красного Знамени,(дважды», Герой Социалистического труда, Почетный гражданин Курска Евгений Иванович Носов (1925–2002) [22].

Обоянский уезд начинается перечислением однодворческих селений Вышний и Нижний Реутец. В Первом 1137 жителей мужского пола, во втором – 1600. Нижний Реутец в настоящее время знаменит тем, что здесь родился писатель, участник Великой Отечественной войны Константин Дмитриевич Воробьев (1919–1975). О земле сказано, что она состоит из чернозема, ее в уезде более 300 тыс. десятин, в том числе 40 тыс. десятин под лесами. Население Обоянского уезда определяется «около 120 тыс. обоего пола душ» [23].

К селениям Обоянского уезда вернемся чуть ниже, а пока перечислим вслед за составителем В.Н. Левашевым данные о сословном населении Обояни и уезда.

Дворян в городе 17, в уезде – 397, всего – 444 человека. Обер-офицеров и разночинцев, соответственно, 102 и 130, всего 232 человека. Духовенства с причтом – 33 и 739, всего – 772 человека. Монашествующих – 22 человека. Отставных солдат и их жен – 185 и 450, всего – 635 человек. Купцов 2-й гильдии – 1 человек, 3-й гильдии – 859 в городе и 150 в уезде, всего – 1010 лиц мужского пола. Почетных граждан нет. Мещан – 1339 в городе и 200 в уезде, всего – 1539 душ мужского пола. Однодворцев – 206 в городе и 33429 в уезде, всего – 33635 душ мужского пола. Войсковых обывателей в уезде – 1609 душ, Свободных хлебопашцев – 64 души, Крестьян казенных – 713 душ мужского пола в уезде, Крестьян взятых из уделов – 1409 душ. Крестьян помещичьих – 110 в городе и 14848 в уделе, всего 14958 душ мужского пола. Крестьян однодворческих – 101 душа мужского пола. Иностранцев – 3 человека. Всех вообще сословий в городе числится 2907 душ, в уезде – 54171, а всего – 57078 человек, в основном душ мужского пола [24].

Если обратить внимание на однодворцев, то их количество в городе значительно уступает мещанам (соотношение 1339 против 206 человек), но в уезде все происходит наоборот: численность однодворцев доминирует над мещанами (33429 против 200). Заметим также, что однодворцев в Обоянском уезде значительно больше, чем в Фатежском и Курском уездах. А причина заключается в том, что во времена существования Белгородской засечной линии и Белгородского полка город Обоянь, в отличие от Фатежа и Курска, дольше входил в оборонительную систему, следовательно, здесь было больше служилых людей «по отечеству» и «по прибору» и больше их потомков, ставших однодворцами. А вот однодворческих крестьян здесь значительно меньше – служилым людям на пограничье с Диким Полем некогда было обзаводиться крестьянами.

Что же касается времени возникновения Обояни, то, как установили курские и местные краеведы и как сказано в Большой Курской энциклопедии, «2 июля 1638 года белгородский воевода Петр Можайский с челобитной от курчан,и белгородцев, от детей боярских и казаков, от стрельцов и всяких служилых людей обратился в Москву, в Разрядный приказ с просьбой о строительстве города между Курском и Белгородом, на расстоянии 60 верст от каждого, на старом Боянском городище на реке Бояни, впадающей в Псёл. (Само упоминание Боянского городища прямо указывает на то, что здесь существовало селение с доисторических времен, но пало во время монголо-татарского нашествия в 1238-1240 годах.)

Воевода Разрядного приказа доложил о челобитной царю, и тот 31 июля этого же года милостиво разрешил «на том Обоянском городище построить город и заселить его служилыми людьми из детей боярских, стрельцов, казаков, пушкарей и затинщиков, и землею, и пашнями их наделить, о чем отписать и чертеж составить. Сказано – сделано: город-крепость был построен в сжатые сроки. Уже 1 августа 1639 года в Обоянь прибыло 600 служилых людей с воеводой Иваном Колтовским. А в 1668 году в Обояни было 759 детей боярских, 77 казаков, 29 пушкарей и 9 стрельцов. Жили они в Обояни и в пригородных слободах Казацкой, Пушкарной и Стрелецкой. С них-то и пошли обоянские однодворцы. С 1779 года Обоянь стал уездным центром, а 8 января 1780 года императрицей Екатериной II был утвержден герб: в верхней части щита на серебряном поле голубая полоса м тремя летящими куропатками, в нижней части – в золотом поле зверек – хорек. Верхняя часть герба свидетельствовала о принадлежности города Курской губернии, нижняя – о множестве этого пушного зверька в уезде [25].

Возвращаясь к населенным пунктам уезда, отметим, что после Нижнего Реутца составитель «Путеводителя» называет удельное село Медвенку, в котором находилось 302 двора и проживало 1409 душ мужского пола, хутор Миролюбов )100 д.м.п.), село Рождественское (1886 д.м.п.), Соломакино (511 д.м.п.), Высокое (около 1000 д.м.п.), хутор Танево (100 д.м.п.), Паньки (556 д.м.п.), Драчевка (470 д.м.п.), Знаменка (470 д.м.п.) Быканово (858 д.м.п.). Ближе к Обояни располагаются село Усланка (176 душ), хутор Андреевский (17 душ), хутор Нагорный, принадлежащий помещикам Нелидову и Ильинскому, в нем 200 душ, деревня Бывтино (439 душ), Перед городом находятся слободы Стрелецкая,(395 душ), Пушкарная (270 душ) и Казацкая (778 душ). О владельческой принадлежности этих селений, кроме хутора Нагорного, не обозначается, но, исходя из общей картины сословного описания уезда, можно предположить, что большинство населения в них – однодворцы. Особенно в трех пригородных слободах [26].

В данной части повествования упоминаются удельные крестьяне и удельное село Медвенка, что требует пояснений. Удельными землями, удельными крестьянами, удельными селами с 1797 года стали именоваться дворцовые, то есть принадлежащие лично царской семье земли, крестьяне и селения. Как сообщает Л.В. Беловинский в своем «Иллюстрированном историко-бытовом словаре русского народа», в 1797 году удельных крестьян было около460 тыс. душ мужского пола, а в 1863 году их стало 826 тыс. душ. (Царский дом неплохо заработал на крестьянской реформе 1861 года.) Земельные наделы удельных крестьян в среднем составляли около 4,5 десятины на душу. В 1842 году податной налог – оброк – удельных крестьян сравнялся с оброком государственных крестьян. Кстати, в 1928 году Медвенка станет райцентром одноименного района [27].

Но возвратимся к «Путеводителю» В.Н. Левашева и Обоянскому уезду. А здесь сообщается, что от Обояни до границы с Белгородским уездом находятся хутор Дачкова Яруга (45 душ), Афанасьевка (76 душ), «большое красивое однодворческое селение» Горяиново (100 душ), деревни Солотино (около 700 душ), Зорино ((458 душ), Спасское (320 душ), Павловка (2740 душ). Дальше называются селение Сафоновка (127 душ), помещичьи деревни Кулешовка (360 душ) и Орловка (618). А также Шипы (400 душ), Лунино (350 душ) и Трубеж (688 душ). Затем от села Кочетовки (768 душ) до Яковлево на протяжении 24 верст следуют села Верховец (2167 душ) и Сырцы (788) [28].

Сюда же «показываются» селения Белгородского уезда Крапивное, (2318 душ) однодворческое село Быкановка (274 души), деревня Маячки (568 душ), деревня Погореловка (187 душ). Село Яковлевка (337 душ) на реке Ворскле, по мнению составителя «Путеводителя», обросло преданиями, как старое дерево мхом, одно интереснее другого. Здесь будто бы в 1171 году князь Игорь Святославич Северский разбил орды половецких ханов Кобяка и Кончака, а в 1399 году литовский князь Витовт потерпел поражение от татарского хана Едигея. И, наконец, ознаменовалось совершеннейшим поражением Карла XII во время Полтавской битвы. На Ворскле, у ее истока, находится село Маяк (767 душ). Перед Белгородом перечисляются селения 10 станции. Недалеко от Быкановки находится село Шопино (900 душ), принадлежащее графу Шереметеву. От него видны хутора Иванов (11 дворов), Роскошный (200 душ), Ивачная Яруга (25 душ), Очкочное (178 душ), Недосекова (59 душ) м Ячнев Колодезь (79 душ). За ними следует село Болховец, которое прежде было городком, но потом разделилось на слободы Казацкую, Драгунскую, Стрелецкую и Пушкарную, включающие в себя около 700 дворов и 3500 жителей. Надо полагать, что подавляющее население в этих слободках было однодворческим [29].

Подробное перечисление сел Обоянского и Белгородского уезда (до города Белгорода) позволяет видеть, во-первых, более полную картину по заселению уездов, во-вторых, отмечать однодворческие селения и количество жителей в них, в-третьих, в названиях сел сама история служилых людей нашего края и испомещения. Многие селения названы по именам первых поселенцев – служилых людей – Яковлево, Быкановка, Афанасьевка, Павловка,, Аммосовка, Рышково. А Маяки, Маячное, Защитное, Становое, Стрелецкая, Казацкая, Пушкарная, Драгунская – не только несут в своих названиях признаки ратного прошлого, но и социально-сословное наполнение описываемых в «Путеводителе времен, а это данные за 1836 год.

Теперь наступил момент поговорить о городе Белгороде и Белгородском уезде. По данным В.Н. Левашева, это выглядит так: дворян в городе 26, в уезде – 351, всего – 377 человек. Обер-офицеров и разночинцев – 117 в городе и 41 в уезде, всего – 158. Духовенства с причтом – 57 в городе и 737 в уезде, всего 794 человека. Монашествующих – 48 человек, все в городе. Купцов 1-й гильдии – 1 человек, 2-й гильдии – 17, 3-й гильдии – 485. Всего – 502 человека. Почетных граждан – 9. Мещан – 3115 душ мужского пола в городе. Однодворцев – 189 в городе и 22502 в уезде, всего – 22691 душа. Войсковых обывателей в уезде – 139 душ. Свободных хлебопашцев в уезде – 33 души. Крестьян казенных – в городе 1300, в уезде 3509, всего – 4809 душ мужского пола. Крестьян помещичьих – 179 в городе и 20704 в узде, всего – 20903 души мужского пола. Крестьян однодворческих в уезде – 47 душ. Цыган – 114 душ. Всех вообще сословий – 5556 в городе и 48300 – в уезде, всего же – 53856 душ [30].

Из истории Курского края известно, что город Белгород возник на «белых горах» на берегу реки Северский Донец, на Северском городище славян-северян. Как считают белгородские краеведы, с 965 года земли Белгородчины в верховьях Северского Донца находились в зоне действия Переяславского княжества. А Белгородская крепость, вошедшая в Белгородскую засечную черту, была основана в 1596 году, хотя иногда называется и 1593 год, как дата основания города-крепости. В 1612 году Белгородская крепость была разграблена и сожжена польско-литовским войском. Восстановлена крепость с прежним названием на новом месте – на левом низком берегу Северского Донца. В первой половине XVII века Белгород, как Курск, Рыльск, Путивль, неоднократно подвергался нападениям татар, запорожских казаков и польско-литовских войск. Так, в июне 1633 года на русское порубежье напали 5000 человек запорожских казаков полковника Якова Острянина, находившегося на службе у Речи Посполитой. Казаки осадили Белгород. Противнику удалось захватить передовой острог, но при штурме города они понесли тяжёлые потери, после чего вынуждены были отступить. Защитниками города была совершена неожиданная для противника вылазка, в ходе которой они разрушили установленные под стенами крепости туры, щиты, переметы, лестницы и уничтожены 78 казаков, одного взяли в плен. После этого нападавшие бросились в бегство.

В 1646 году в связи со строительством оборонительных сооружений Белгородской засечной линии было принято решение о переносе крепости на правый берег Северского Донца, к устью реки Везелицы. В 1653 году строительство Белгородской засечной черты фактически было завершено, а с 1658 года, когда началось формирование Белгородского полка из служилых людей «по отечеству» и «по прибору», город стал центром засечной черты и дислокации полка. В книге А.А. Танкова «Историческая летопись курского дворянства» приводятся писцовая книга и десятня (1632 год) Белгородского уезда, о чем говорилось в первых главах данной работы. Согласно данным Белгородской десятни, в 1632 году 340 служилым людям – дворянам, боярским детям старым и новикам – роздано 2040 рублей государева жалованья.

18 декабря 1708 года указом Петра I Россия была разделена на восемь губерний. Город Белгород стал центром Белгородской провинции Киевской губернии. В 1727 году при образовании Белгородской губернии город стал губернским центром. В 1779 году после образования Курского наместничества, Белгородская губерния была упразднена, а город Белгород стал уездным центром Белгородского уезда Курской губернии. По данным С.И. Ларионова, в Белгороде присутствующих с приказными – 57 человек, при особых должностях находящихся – 40 человек, воинской команды 154 человека. Итого – 251 человек. Священнослужителей и монахов – 174 человека. Купцов – 654, мещан – 1256, иностранцев – 6, однодворцев – 536, крестьян – 109, малороссиян – 357, ямщиков – 245, цыган -125. Всего людей разного звания – 3465 человек [31].

Вот такие данные о населении города имелись на 1836 год.

Что же касается Белгородского уезда, то, как уже было сказано выше, С.И. Ларионов сообщил, что здесь проживало 97 дворян и 18 находилось за пределами уезда. Об остальном населении он сообщает одной строкой – «всех мужеска пола по 4 ревизии 26615 душ». Следовательно, провести какой-либо сравнительный анализ по сословиям в уезде невозможно. Остается уездный центр – город Белгород.

По городу Белгороду динамика роста однодворцев с 1786 по 1836 год выглядит следующим образом: 536 против 189.душ мужского пола. Наблюдается сокращение городских однодворцев на 347 душ. Мещан было 1256 , стало 3115 душ. Рост на 1859 душ мужского пола. Вот такая наглядно-прикладная арифметика. Тенденция перехода однодворцев в сословие городских мещан продолжается.

Остается перечислить вслед за составителем «Путеводителя» селения, расположенные на главной дороге от Белгорода до границы с Харьковской губернией. Это 11 и 12 станции – 35 верст. Первым называется село Кошары (135 душ), следом идет однодворческая деревня Сапруновка (43 души), рядом с ними село Пески, Михайловское тож (18 дворов). Потом называется село Соломенное (100 душ). Оставляя за скобками курганы и истории, связанные с ними, упоминаем деревню Чаусовку (250 душ), в которой по преданиям стояла царская стража, обеоегавшая местность от разбойников атамана Кудеяра. После этого идут помещичья деревня Таврова (120 душ), от которой видны сельца Топлинка (198 душ) и Бородок )86 душ) и село Хлопово (285 душ) с каменной церковью, За ними следуют деревня Недоступока (300 душ) и слобода Нелидовка (230 душ). Следом называются села Головино и Николаевское, в которых числится 406 душ. Здесь заканчивается путь 11 станции и начинается путь 12-й. К этой последней станции относятся села Черемошное (211 душ) и Толоконное (140 душ), деревни Толкачевка (332 души), Гриневка (100 душ), Варварская (100). Судя по круглым цифрам, подсчет приводился приблизительно, данные даны примерно [32].

Завершив работу по изучению данных «Путеводителя» о населении четырех курских уездов, в которых первенствуют, причем со значительным отрывом от других социальных слоев, однодворцы, потомки служилых людей, с полной уверенностью можно констатировать, что и во всем Курском крае данная тенденция имела место. Однодворческое население в Курской губернии доминировало и над казенными крестьянами, в которых царские власти всеми силами старались его ввести, и над помещичьими. А совокупность однодворцев, казенных крестьян и других вольных землепашцев – отставных солдат, свободных хлебопашцев и войсковых обывателей – вообще имеет значительный перевес над крепостным крестьянством. И этот перевес был бы еще значительней, если бы цари не дарили своим фаворитам и любимцам из числа высшей знати – графам Толстым, Шереметевым, князьям Трубецким и Барятинским и многим другим – казенных крестьян целыми поселениями.

Теперь остается привести данные «Путеводителя» о населении всей Курской губернии и высказывание составителя о характере курян. «В Курской губернии, – сообщает он с бесстрастностью исследователя, – считается до 1600000 обоего пола жителей, из числа коих почти полвина казенных поселян, а из них до 600 000 однодворцев. Из собранных местных сведений и рассмотренных актов в правительственных местах видно, что казенные поселяне как сами, так и права их на земли могут разделяться на три разряда: первые дачники первых служб – стрельцы, пушкари казаки, станичники, воротники, драгуны, солдаты и дети боярские, полковые, станичные, вожжи, ездоки (от поселения коих многие слободы и селения получили свое название) и в число их поступили некоторые старинные дворянские роды – мелкопоместные с их крестьянами. Им дана земля по тем актам для первоначального поселения и для исправления службы в поместье, и некоторым по грамотам пожалована за оказанную службу, в отчину, к тем и другим именам лиц. От сих дачников ведут свое поколение однодворцы, удержавшие прежние поместья предков во владении своих фамилий или семейств; от них же произошли многие нынешние дворяне, живущие большей частью в тех же селениях, владеют поместными землями своих предков чресполосно с однодворцами; сии же дворяне, как равно и других фамилий посторонние помещики приобрели покупками и другими крепостными сделками до состояния запретительных указов 1727 августа 14 и 1766 мая 25 у однодворцев земли в чресполосном их владении и заселили их своими крестьянами».

Все эти выводы составителя «Путеводителя» почти слово в слово согласуются с тем, что было отмечено в повести Н.А. Полевого «Рассказ русского солдата». Разница лишь в том, что Н.А. Полевой – писатель, а Виктор Николаевич Левашев – губернский чиновник. Однако возвратимся к цитированию столь важной информации, имеющей отношение к курским однодворцам. «Вторые, – продолжает составитель информировать читателя по вопросам образования сословия однодворцев , – крестьяне, поступившие к монастырям и церквям частями селений, с владением сим обществом частию земли или целым селением, у коих земля состояла в общем пользовании с другими помещиками и принадлежали духовным властям по жалованным и послушным грамотам, по выписям с писцовых и отдельных книг и по крепостям. Потом, в 1764 году поступили они с владеемою ими землею в ведомство Коллегии экономии, а по учреждению наместничеств в заведывание казенных палат с состоящею у них, как было и прежде, в общем владении с помещиками землею, на которую экономические крестьяне большей частию имеют упомянутые акты, а прочие селения отзываются, что монахи тех монастырей, за которыми они состояли, крепостей их на землю им не выдали».

О третьем разряде однодворцев В.Н. Левашев информирует так: «И третие, пришедшие из-за Днепра и других малороссийских мест, черкасские и слободские казаки, старшины, сотники, подпрапорщики, хорунжие, атаманы и есаулы, казаки, действительно служившие, пешие, огнеружейные, казачьи свойственники и подпомощники, из числа коих первые, как-то старшины, сотники, подпрапорные, хорунжие и прочие были чиновники и имел подданных малороссиян и потомков их, удержав право дворян, состоят ныне помещиками в общих дачах с войсковыми обывателями и происшедшими от казаков низших чинов. Занимали они земли по жалованным грамотам из Разряда на свободных дикопорожних степях близ бывшей границы России (ныне еще в натуре видно по земляному валу, идущему по Курской губернии от Хотмыжска через Белгород по Короченскому уезду чрез бывший городок Яблонов и до Нового Оскола на ногайской и крымской сторонах; но из числа войсковых обывателей некоторые грамот и выпмсей из книг по потере их поверенными и другим утратам не имеют, а другие, хотя и имеют грамоты и выписки из книг, но в них описаны только границы владения земли, урочища и число жителей; меры же земли не объяснено. Прочие имеют выписи с показанием количества четвертей земли. Войсковые обыватели владеют землями между собою и с помещиками по прежним занятиям их предками свободных земель» [33].

Конечно, длинно, но с расстановкой всех акцентов и важных социально-бытовых определений по своим местам. И, наконец, о характеристике жителей Курского края.

«В домашнем быту, – пишет В.Н. Левашев, – они трудолюбивы и ничем особенным не отличаются от поселян прочих северных уездов губернии; нрава же вообще довольно буйного, а в особенности однодворцы, составляющие значительную часть населения губернии; впрочем, несмотря на все преступления, которые в этой стране еще в недавнее время случались чаще, чем в какой либо губернии, привязанность к церкви, к родине и беспрекословное подчинение властям – суть отличительные черты народа и, кажется, они единственно сохранились только в нашем отечестве в первобытной своей силе. К сожалению, наклонность к ябеде омрачают нравственные достоинства среднего и низшего сословия губернии, но тому наиболее причиною древние разнородные права и преимущества, разновременно дарованные поселявшимся обывателям в сей полосе империи, столь долгое время служившей границею с Литвою и татарскими ордами. Беспрестанные опустошения края, нарушение прав собственности во времена смутные и неопределенность самих прав сих, как полагают, должно утвердили в стране сей дух беспокойствия и наклонности к тяжбам и ябеде» [34].

Возможно, современному жителю Курска и Курской области такая характеристика их предков не понравится. Но как говорится, что «написано пером, того не вырубить и топором». И опять это перекликается со сказанным героем повести Н.А. Полевого, словно Левашев успел прочесть «Рассказ русского солдата».

В завершении исследования данных замечательного «Путеводителя» стоит сказать, что два экземпляра этого издания в золотом переплете были подарены наследнику престола Александру Николаевичу и Великой княгине Елене Павловне. После чего можно лишь сожалеть, что никогда не узнаем, прочли ли они подарок и какова их реакция на него, если такая имела место…

В 1840-е годы однодворцы не остались без внимания властей. Во-первых, в 1840 году им в законодательном порядке (так называемая Киселевская реформа – названа по имени члена Государственного совета и члена секретного комитета по крестьянскому делу графа П.Д. Киселева) было запрещено иметь крепостных крестьян. Хотя крепостных крестьян у них, по сравнению с дворянами-помещиками, как видно на примере Курского края, значилось сравнительно мало. Примерно 11,5 тысяч однодворческих крестьян у более миллиона однодворцев. Это, кстати, хорошо видно на примерах материалов «Путеводителя» В.Н. Левашева ло Фатежскому, Курскому, Обоянскому и Белгородскому уделам, Во-вторых, в 1841 году, по случаю просьб некоторых однодворцев о принятии их в казну, государство приступило к постепенному выкупу их (не более 1 /10 части или 1000 душ в год), с уплатой по 100 руб. за душу; у однодворцев, несостоятельных к платежу недоимки, выкуп производился, невзирая на их несогласие. (До 1858 г. казной было приобретено 7886 душ, а в 1858 этом году Высочайше повелено выкупить всех остальных.) В-третьих, в 1842 году однодворцам разрешено ходатайствовать о ссылке крестьян за дурное поведение и дерзкие поступки в Сибирь на поселение. [35].

Применительно всего этого к Курскому краю во вступительной статье И. Вернера и В. Орлова к «Сборнику статистических сведений по Курской губернии» 1883 года приводятся два основания: «1) Государственные крестьяне Курского уезда, владеющие землей на четвертном праве, представляют собой потомков того служивого сословия, которое несло здесь сторожевую службу. Принимая во внимание, что значительная часть этих людей была боярскими детьми, – возможно предположение, что многие из бывших однодворцев происходили из дворян. Поступление в число однодворцев для избавления от обязательной службы многих коренных дворянских родов еще более оправдывает такое предположение. 2) Находящиеся в настоящее время в пользовании четвертных владельцев четвертные земли принадлежат им некогда на поместном праве, перешедшем позднее в вотчинное. Начиная с XVIII века, право собственности на эти земли подвергалось различным ограничениям и, наконец, с 1866 они признаются казенными [36].

О жизни курских однодворцев в 40-е и 50-е годы XIX столетия довольно подробно сказано в повести «Однодворцы» писателя Владислава Львовича Маркова (1831–1905), родившегося в имении Александровском Щигровского уезда. В 1882 году она вышла в журнале «Наблюдатель». В ней на курских материалах повествуется о нелегкой жизни и простом быте однодворческих семейств, их нравах и обычаях, их взаимоотношении между собой и с представителями других сословий. Есть в этой повести и упоминание о ходатайстве старосты села и его ближайшего окружения о высылке в Сибирь односельчан, замеченных в непотребных делах и воровстве. Про однодворцев говорится и в повести В.Л. Маркова «Домашний учитель». Здесь повествуется о том, что однодворка Палагея Ивановна, обладательница красных щек, крепкого тела, сильного духа и приданого – 50 десятин, вышла замуж за «благородного человека», Ефима Грачова, беспоместного дворянина, коллежского регистратора и пьяницу. Сначала она терпеливо сносила его поведение, признавая за ним «благородство», но, разобравшись, могла и отругать, и «руку приложить». Сама же с помощью одного работника-мужчины и одной работницы вела довольно большое, но малоприбыльное хозяйство [37]..

Выше не раз отмечалось, что начиная со времен Петра I и завершая периодом 50-х годов XIX века однодворцев России, в том числе и курских, царские власти не раз пытались сделать государственными крестьянами. Недаром в некоторых справочных и энциклопедических изданиях однодворцев причисляют к государственным крестьянам или же делают одной из составляющих частей этой категории крестьянства. Но всякий раз главы однодворческих семейств доставали из-за божниц или из киотов пожелтевшие от времени царские грамоты о своих правах на землю и добивались быть своим собственным сословием между дворянами и крестьянами на селе, между мещанами, купцами и дворянами в городах. Ибо не раз видели, что так называемых государевых крестьян, юридически не зависимых от какого-нибудь конкретного помещика, российский император мог в любой момент передать во владение очередного фаворита всем селом или даже округой. Так делал Петр I, так поступала Екатерина II. Вот и держались за свои старинные права и обычаи. Но к середине 50-х годов XIX века власти все-таки не мытьем так катаньем добились того, чтобы однодворцы назывались еще и государственными крестьянами. Примером этому могут быть как предки авторов данной работы, так и предки А.А. Клёсова из деревни Клесово, а еще предки исследователя А.Г. Сухорева, По данному факту А.Г. Сухорев пишет: «Окончательно упразднено оно было в 1860-х годах. В документах Государственного архива Тамбовской области мы видим, что однодворцами Сухоревы (мой дед и его предки) и Пузиковы (предки матери моего деда) именуются последний раз в документах 1845 (запись о рождении Андрея Сухорева) и 1846 (запись о рождении Дарии Пузиковой) годов. В документах с 1850 года они уже крестьяне (1850) или государственные крестьяне (1858)». И он же связывает это с исторической неизбежностью: «Надо сказать, что процесс превращения детей боярских в однодворцев, а однодворцев – в крестьян был вызван объективными экономическими и политическими причинами и развивался на протяжении полутора веков». Если же возвращаться к предкам авторов данной работы, то по переписи 1850 года (9-я ревизия) в Нижней Жигаевой Фокинской волости Дмитриевского уезда (по данным Нижнежигаевского сельского общества) наличествовало 42 двора, в которых проживало 190 души мужского пола и 191 душа женского пола «однодворцев государственных крестьян» [38].

Как видим, не только произошли некоторые изменения в названии деревни: прежняя Нижняя Жигаевка стала Нижней Жигаевой, но и значительные изменения в официальном названии однодворцев.

По данным российской электронной энциклопедии Рувики в 1850 году по 9-й ревизии в селе Жигаево со всеми его официальными составляющими частями (Трубецкой, Верхним Жигаевом, Космодемьянским (Жигаевом), Нижним Жигаевом, а также неофициальными, местничковыми – Тепловкой, Лысовкой, Логачевкой, Соповкой, Хутором и прочими – практика помещичьего землевладения и владения крепостными крестьянами выглядела следующим образом: Азарий Беседин (14 душ), Николай Беседин (10 душ), Ольга Гриневич (5 душ), Анна Иваненкова (23 души), Варвара Иванина (36 душ), Марья Кругликова (154 души), Александра Лазаревич (18 душ), Мария Локтионова (12 душ). А вот прежних землевладельцев – Трубецких, Новиковых, Рыжковых, Афанасьевых, Щербачевых, Износковых и прочих – не стало. Конечно, они не испарились и дружной командой не отправились на тот свет, а, скорее всего, продали свои земельные участки новым владельцам, чтобы не заморачиваться чересполосицей. А из ближайших предков авторов этой работы жигаевский однодворец и государственный крестьянин Пахомов Семен Иванович (1835-?) с 1854 года находившийся в рекрутах. И, по-видимому, он принимал участие в обороне Севастополя во время Крымской войны 1853-1856 годов. Впрочем, точных данных о местах его воинской службы и участии в боевых действиях нет [39].

9-я ревизия 1850 года нашла отражение и в работе профессора А.А. Клёсова. «Похоже, что бурные события, происходящие в стране по переделу однодворческих земель – с четвертных на душевые – деревни Клёсовой не касаются, – сообщает он в своей статье. – Все идет по-прежнему. Двое уходят в рекруты – Алексей Клёсов (1837, в 23 года, вернулся в деревню через двадцать лет отставным солдатом) и Андрей Клёсов (1844, в 21 год). В деревне 13 дворов, на два двора больше, чем в предыдущую ревизию, но прибавление в людях более заметное – уже 71 однодворцев и 72 однодворок (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 850, лл. 641-647). Вторую ревизию подряд число женщин в деревне больше, чем мужчин, пусть и ненамного. По старым однодворческим приметам это означает трудности в хозяйстве, экономическое падение деревни» [40].

О причинах перехода от четвертного землевладения к подушному, от четвертных землепользователей, однодворцев, к государственным крестьянам автор интернет статьи «Четвертные крестьяне» отталкиваясь от работ исследователей второй половины XIX века – И.Н. Миклашевского «К истории хозяйственного быта Московского государства» (1894), К.А. Благовещенского «Четвертное право» (1899), Я. Соловьева «Об однодворцах» (1850), Ф.А. Щербины, «Четвертное землевладение Воронежской губернии» (1886), В.И. Вешнякова «О происхождении разных названий государственных крестьян» (1857), – сообщает: «Нужно полагать, что в конце 1830-х гг. ведомством государственных имуществ издан был циркуляр, разъяснявший, что четверные владельцы, по общественному приговору, могут разделять свои земли на ревизские души. Циркуляр этот значительно усилил партию однодворцев, стоявших за уравнение земли» [41].

И в этой же статье говорится, что «в 1851 году по формам владения землей однодворцы распределялись следующим образом: из 1190 тыс. ревизских душ 453 тыс. владели землей по четвертям, а 737 тыс. – по душам; из этих последних 204 тыс. были поселены в разное время на казенных землях, на основаниях, общих с государственными крестьянами, а 533 тыс. перешли к душевому владению от четвертного. Крестьяне, владевшие землей по четвертям, распределялись по губерниям так: Курская губерния 192613 ревизских душ имели в среднем по 13,75 десятин на душу; Орловская – 81354 душ по 13,90 десятин на душу, Тамбовская – 59771 душ по 17,50 десятин, Пензенская – 35210 душ по 13,1 десятин, Воронежская – 27916 душ по 14,18 десятин, Рязанская – 23392 душ по 14,75 десятин на одну душу» [42].

Кроме сказанного выше, автор статьи поясняет, что «раздел четвертных земель на души на законном основании, по приговору большинства домохозяев, мог иметь место лишь до 1850 г., когда было признано право однодворцев владеть поместными землями лично. Переход от четвертей на души продолжался, однако, и после того». Как утверждают исследователи вопросов развития однодворческого сословия в первой половине XIX века, государственные власти с одной стороны «напоминали» однодворцам, что они имеют право перейти в дворянство, а с другой – продолжали политику перевода их в разряд казенных крестьян, полностью зависимых от милости государя. И главным рычагом этой политики была земля. Однодворческие земли не теряли своего юридического характера и с переходом их владельцев, путем выслуги, в дворянское сословие. Высочайше утвержденным 24 мая 1852 г. мнением государственного совета однодворцам, дослужившимся до офицерских чинов, позволялось выделять их земли из чересполосного владения, с тем, чтобы земли, пожалованные в вотчину, купленные у посторонних лиц до времени запрещения межевой инструкцией или приобретенные у однодворцев, они уступали только однодворцам. С другой же стороны – по решения государственного совета, утвержденного 20 декабря 1854 года, законодательно признано, что поместные земли однодворцев не перестают быть собственностью казны или общества. Даже в том случае, когда поселенные на них однодворцы дослужились до офицерских чинов. Впрочем, для поощрения однодворцев к военной службе и к достижению офицерских званий им разрешалось оставлять в своем пользовании эти земли, чтобы следуемые с земель платежи вносились из сумм Министерства государственных имуществ [43].

Ведя речь о военной службе однодворцев и политике государства в данном направлении, нельзя забывать и о другой политике государства – организации миграции однодворцев в отдаленные регионы Российской империи. И, как отмечают исследователи этого вопроса, в том числе представители Курского края Н.М. Дружинин и Ф.И. Лаппо, наиболее остро это обозначилось в период «киселевских» переселения 1840-х годов. Продолжилась она и в 1850 годы. Одной из причин этому стала забота правительства усилить Западносибирские м Дальневосточные регионы и границы государства не только рабочей силой, но и лицами, способными к военной службе. А у однодворцев, потомков служилых людей XVII–XVIII веков, на генетическом уровне сохранилось стремление к военному делу, к защите Отечества. И они в любой момент могли выступить вместе с казаками для ведения локальных боевых действий до подхода воинских частей регулярной армии. Не менее важным было и то, что однодворцы вкупе с другими сословиями внесут свою этнокультуру земледелия, садоводства, растениеводства, общественного устройства, семейного быта в окраинные регионы страны. И здесь, по мнению М.К. Чуркина, опиравшегося на исследования и работы В.И. Семевского, Г.Н. Шмелёва, Ф.А. Щербины, Н.А. Благовещенского, Г. Германова, Д.К. Зеленина и некоторых других, большие надежды возлагались на «мигрантов южнорусских (центрально-земледельческих) губерний – Воронежской, Орловской, Тамбовской, Курской, Тульской, Пензенской, Рязанской – местах наибольшей и доминирующей концентрации хозяйств однодворческого типа» [44].

К сожалению, статистических данных о миграции курских однодворцев в регионы Западной Сибири и другие области Российской империи в 40-е и 50-е годы XIX столетия, кроме общих упоминаний и рассуждений, нет. Такие данные появятся только во второй половине и особенно в конце этого века, но там будут фигурировать не однодворцы, а жители сельских уездов Курской губернии.

В 1855 году во время Крымской войны, когда против России в союзе с Турцией выступили Франция, мечтавшая о реванше за 1812–1814 годы, Англия – извечный недруг России, провокатор и подстрекатель, и королевство Сардиния, от которого вскоре и следа не останется, для защиты Севастополя куряне отмобилизовали 17000 человек (по другим данным – 25000). Среди отмобилизованного ополчения значительную часть занимали курские однодворцы. Многие из них за личную отвагу и мужество были награждены медалями. Курскими краеведами установлено, что только за отражение штурма 27 августа 1855 года 798 курских ратников-ополченцев получили эти награды. К сожалению, немало было и тех курян, кто пал на поле сражения [45].

Принимали ли жигаевцы участие в этих знаковых событиях, ответить однозначно невозможно: документальных сведений этому нет (или еще не найдены). Будем считать, что принимали. Например, в 1855 году в обороне Севастополя участвовали жители дмитриевского уезда, создавшие ополченческую дружину № 54, которой командовал гвардии капитан Долженков. И не стоит исключать, что в этой дружине не могло быть жигаевцев. Интерес представляет и такой факт: в соседнем с Жигаевом селе Яндовище на деньги местного помещика, генерала Булгакова, в память о жертвах Крымской войны был построен Никитский храм, а рядом часовня и школа. (Храм просуществовал до 1990 года, школа – до 1996.) (О данном факте сообщается в книге «Конышевский район: история и современность») [46].

Если же вновь обратиться к Жигаеву и его жителям, то по переписи 1858 года в Нижней Жигаевой Фокинской волости Дмитриевского уезда (по данным Нижнежигаевского сельского общества) наличествовало 38 дворов, в которых проживало 173 души мужского пола и 186 душ женского пола «однодворцев государственных крестьян». (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112, л.д. 885, 898, 899; дело № 1018, л.д. 359, 360,641, 642, 740; дело № 1003, л.д. 799, 812, 812, 813; дело № 850, л.д. 655, 665,666, 667; дело № 791, л.д. 200, 897, 898, 9011, 902,906, 907 – переписи (ревизские сказки 1850,1858 годов.) (ГАКО, ф. 95, оп.11, дело № 13, л.д. 1, 334, 365 – перепись из 6-й книги Курского депутатского собрания о посадских, живущих в городе Курске, за 1852 год.) По данным же Рувики по 10-й ревизии 1858 года в Нижнем Жигаеве было 34 двора однодворцев: 12 дворов Пахомовых, 6 дворов Рышковых, 5 дворов Лукьянчиковых, 4 двора Лукьяниковых, 3 двора Черкасовых, 2 двора Манежиковых, по 1 двору Бесединых и Брежневых — всего 173 души мужского пола и 186 женского. В Вышнем Жигаеве в то время было 27 дворов однодворцев: 10 дворов Роговских, 9 дворов Тепловых, 3 двора Малыхиных, по 2 двора Худяковых и Чернышевых, 1 двор Солнцевых — всего 152 души мужского пола и 134 женского (ГАКО, фонд 184, опись 2, дело 1112) [47].

Чем вызвано разница в цифровых данных числа домов разных источников 10-й ревизии, а также небольшое сокращение количества домов и числа жителей между двумя переписями (9-й и 10-й ревизиями), трудно сказать. Возможно, были пожары и прошла эпидемия, возможно, некоторые жигаевцы вместе с семьями, домашним скарбом и хатами перебрались в иные части Жигаева или даже в иные места России – это тоже время от времени практиковалось… Но, как говорится, что имеем, то имеем…

Зато по данным Рувики видно, что в Жигаево в дореформенное время однодворцев представляли такие фамилии, как Алёхины, Беседины, Брежневы, Власовы, Зубовы, Костины, Логачёвы, Лукьянчиковы, Малыхины, Пахомовы, Подковальниковы, Роговские, Рыжковы, Твеленёвы, Тепловы, Худяковы, Черкасовы, Чуйковы, Щукины. Не трудно заметить, что большинство этих фамилий перекликаются с фамилиями служивых людей XVII века, указанных в писцовых книгах Курской, Рыльской и прочих округ и в десятнях Курского края, упоминаемых выше. А среди крепостных жителей Жигаева значились Амельченковы, Бизяевы, Гладких, Гололобовы, Зайцевы, Кариковы, Ковалёвы, Колозины, Кошелевы, Лазаревы, Новиковы, Сазоновы, Чуваевы, Шилины и некоторые другие. Всего же в селе Жигаево в пореформенное время проживало около 1800 человек. Простой арифметический подсчет показывает, что в крепостной зависимости (по 9-й ревизии) находилось не более 270 человек. Следовательно, подавляющее число жигаевцев было людьми, свободными от крепостной зависимости [48].

Если вновь обратиться к исследованиям профессора А.А. Клёсова о своих предках в деревни Клесово, то увидим, что, по данным последней, 10-й ревизии 1858 года, «четверых отдали в рекруты – Фрол Клёсов (1854, в 21 год), Казьма Клёсов (1854, в 30 лет), Финоген Клёсов (1854, в 20 лет) и Поладий Клёсов (1855 год, в 19 лет). В деревне 14 дворов, 71 однодворец и 73 однодворки» (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112, лл. 626-639). А вывод его таков: «Как будто застыли однодворцы в своей неподвижности на 150 лет. На самом деле, такая неподвижность и была свойственна многоземельным однодворцам. Счастье однодворцев было именно в неподвижности. Это и был по своей сути патриархальный уклад жизни» [49].

Данное утверждение А.А. Клёсова не бесспорно. С одной стороны сельские однодворцы (по крайней мере, их костяк) живут и работают на одном месте. Но с другой – земельные наделы, некогда полученные их предками, постоянно дробятся потомками. Кто-то продает часть своей земли, а кто-то приобретает. В однодворческих селениях появляются «чужие люди», о чем не раз упоминал сам А.А. Клёсов, а некоторые однодворцы покидают ранее обжитые места и отправляются в Оренбургские и Омские края, ищут счастье в Таврической губернии и Бессарабии. Да и в своих коренных местах строят школы, чтобы новые поколения были грамотными и более приспособленные к жизни в новых условиях, когда капитализм с его денежно-товарными отношениями начинает наступать им на пятки. Пусть медленно, не очень заметно, но начинают размываться границы социальной замкнутости: то дворяне женятся на однодворках, то богатые однодворцы берут в жены дочерей бедных беспоместных дворян или разночинцев. После золотого века отечественной литературы в однодворческих дворах (семьях) все чаще и чаще появляются журналы и книги. Культурный уровень неуклонно идет вверх. И застрельщиками этому часто выступают женщины-однодворки. По Интернету ходят высказывания известного литературного критика XIX века В.П. Боткина в письме к И.С. Тургеневу об особой гармонии платья и природной красоте однодворок после посещения им вместе с А.А. Фетом деревни Ливенского уезда Орловской губернии: «Не могу не сказать о женщинах, или точнее – одеждах их. Говорят, что однодворческие женщины давно одеваются так, а именно: рубашки с высоким воротом, вроде мужской, с широкими, к концу суживающимися рукавами; юбка красная и широкая, обшитая черной или синей каймой, плотно охватывает стан. Грациознее и провакантнее этой одежды трудно выдумать, особенно на молодых девушках». Это ли не пример социального и культурного роста?» [50]

А вот следующие размышления А.А. Клесова о переходе от двухвекового четвертного права землепользования к подушевому и его негативное отношение к этому действию правительства процитировать стоит, ибо в них не только правда. Но и судь всей статьи: «Поэтому настоящие, многоземельные однодворческие деревни, в которых жили потомки дворян и детей боярских, обычно знали свои родословные, помнили не только, кто от какого деда происходит, но и знали, кто с кем и в какой степени состоит в родстве. Малоземельные, тем более «перешедшие на ревизские души», со многими пришлыми, припускными и присудившимися, такого знания не имели. Как писал Н.А. Благовещенский, «эти воспоминания с точностью хранятся лишь детьми боярскими, никогда не забывавшими про свою родовитость и прежнюю службу дедов своих, в сборных же селениях не бывает преданий». Собственно, это и принималось за «чванство своим происхождением» родовитых однодворцев теми, кто своих предков и не помнили. Для того чтобы завершить переход с четвертного права на душевое, правительство буквально выкручивало руки однодворцам. Н.А. Благовещенский приводит пример, как однодворцы в Орловской губернии не смогли представить «настоящих крепостей на землю» – да и кому, казалось, они нужны были через 200 лет после испомещения предков? Тогда сенат приказал разверстать землю по числу ревизских душ по 5-й ревизии, столетней давности. Все четвертные однодворцы «тотчас же перешли на души» [51].

Необходимо отметить, что 1858 год стал не только годом 10-й (последней) ревизии (переписи податного населения), но и важным фактором в подготовке крестьянской реформы. Так, 20 апреля 1858 года был издан рескрипт для Курской губернии об открытии в Курске под эгидой губернского предводителя дворянства специального комитета, в который должны были войти представители дворянства от всех уездов губернии, чтобы представить свои пожелания в вопросе отмены крепостного права. А 3 мая этого же года этот рескрипт был опубликован в «Курских губернских ведомостях». В соответствии с императорским рескриптом Курский губернский комитет по крестьянскому вопросу начал работу в ноябре 1858 года, о чем было сообщено в «Губернских ведомостях» и других газетах Курска. Но уже с первых заседаний комитетчики стали думать о собственной выгоде, а не о благе для крестьян. Историк Л.А. Медведская, исследовавшая данную проблему, сообщает, что предводитель курского губернского дворянства Н.А. Стремоухов «совсем откровенно заявил комитету, что его задача выработать такой проект отмены крепостного права, который бы ни в какой мере не ущемлял интересы дворян, не нарушал благосостояния землевладельцев» [52].

Не стоит думать, что в других губерниях Центральной России – Московской, Калужской, Владимирской, Тульской, Орловской, Рязанской, Смоленской, Черниговской, Тамбовской, Воронежской, Пензенской и прочих – дела обстояли лучше. Например, на Брянщине, входившей в то время в Черниговскую губернию, крепостных крестьян было значительно больше, чем в Курской, где потомки мелких служилых людей – однодворцы – составляли значительную часть сельского населения. Например, к середине XIX века государственных крестьян мужского и женского пола в Брянском уезде насчитывалось около 17,5 тысяч, против 61,5 тысяч помещичьих. В Карачевском и Севском уезде также помещичьих крестьян было заметно больше (22 и 16,5 тысяч государственных против 52 и 45 тысяч помещичьих), а в Трубчевском уезде вообще 8,5 тысяч государствен¬ных против 44 тысяч помещичьих [53].

Историки отмечают, что к рассматриваемому периоду времени в Европейской России, где в основном проживала значительная часть населения, занимавшаяся сельским хозяйством, и где больше всего сконцентрировались главные угодья – пашни, выпасы, – а также основная масса скота (80%), сильнее всего ощущалось крепостное право. Образовался своеобразный географический квадрат с гранями по линии Петербург – Вологда на севере, территориями Придонья на юге, рекой Волгой на востоке и государственной границей на западе. В этом обширном квадрате, богатом черноземом, проживало более половины всего населения России – около 70 млн. человек и насчитывалась подавляющая часть домашних животных от общей численности, составляющей 25 млн. лошадей, 31 млн. голов крупного рогатого скота, 12 млн. свиней и 63 млн. овец. Только большинство этого богатства находилось в руках помещиков, а крестьяне страдали от малоземелья или вообще от безземелья [54].

В итоге правительство взяло свое, душевой передел одержал верх, патриархальный быт нарушился, и однодворческая деревня стала разъезжаться. К тому же, как отмечалось выше, в официальных документах слово «однодворцы», как, кстати и слово «разночинцы», вышло из употребления. Не стало его и в статистических отчетах в Курской губернии, о чем недвусмысленно говорят данные такого издания, как «Памятная книжка Курской губернии на 1860 год». Здесь есть дворяне потомственные и личные, есть духовенство, купцы, мещане и сельские жители, в том числе государственные крестьяне всех сословий, помещичьи крестьяне и дворовые, но однодворцев нет. Власти умело скрыли их пол понятием «государственные крестьяне всех сословий». Совсем недавно, в 1837 году, в «Историческом и географическом путеводителе по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской 241 ; верст» В.Н. Левашева они были, а в 1860 году их не стало. Дл наглядности приведем данные по Фатежу и Фатежскому уезду, с которых начинал повествование «Путеводитель». Итак, по данным «Памятной книжки», в 1859 году в Фатеже значилось 75 дворян мужского пола и 55 женского, а в уезде, соответственно, 323 и 340 человек. Заметен значительный рост числа дворян. проживающих в городе: 75 против прежних 2-х. Духовенства было 646 человек, стало 590 человек мужского пола и 559 женского. Купцов было 320, стало 301 человек мужского пола и 227 женского. Мещан ранее числилось 1160 душ мужского пола, стало 1679 человек мужского пола и 1744 женского, причем в уезде проживало только 23 человека мужского пола и 22 женского. По данным «Путеводителя» в 1836 году в Фатежском уезде было 235 свободных хлебопашцев и 7415 душ мужского пола казенных, то есть государственных крестьян, в 1859 году государственных крестьян стало 40847 человек мужского пола и 41821 женского. При этом только 58 человек мужского пола и 30 женского находились в уездного городе Фатеже. Рост многократный. Помещичьих крестьян было 26 в городе и 15048 в уезде, всего 15074 человека мужского пола; стало 11841 человек мужского пола и 11845 женского. По-видимому, сюда стоит добавить еще 2757 человек мужского пола дворовых крестьян и 2793 человека женского пола все тех же дворовых крестьян, находящихся в зависимости от помещиков и городских дворян. Но и в сумме число зависимых крестьян мужского пола – 14598 человек – уступает прежней численности – 15074. А прежние однодворцы в количестве 24 458 человек мужского пола пропали полностью, растворившись в мещанах и государственных крестьянах. Всего же в 1859 году в Фатеже числилось 2406 человек мужского пола и 2212 женского, а в фатежском уезде – 57874 человека мужского пола и 58105 человек женского [55].

Так как селения Жигаево (объединенное) и Клесово, находившиеся в Дмитриевском уезде, не раз фигурировали в данной работе, то не лишним будет привести данные «памятной книжки» по городу Дмитриеву и Дмитриевскому уезду. А здесь сословная картина выглядит следующим образом: потомственных дворян значится 47 (ч.м.п.) и 43 (ч.ж.п.) – в городе и 286 (ч.м.п.) и 331 (ч.ж.п.) – в уезде; личных дворян, соответственно, 54 и 63 – в городе и 37- и 28 – в уезде. Духовенства – 14 (ч.м.п.) и 26 (ч.ж.п.) в городе и 716 (ч.м.п.) и 817 (ч.ж.п._ в уезде. Купцов – 293 (ч.м.п.) и 142 (ч.ж.п.) в городе и 54 (ч.м.п.) и 32 (ч.ж.п.) в уезде. Мещан – 491 (ч.м.п.) и 562 (ч.ж.п.) в городе и 152 (ч.м.п.) и 140 (ч.ж.п.) в уезде. Надо отметить, что Дмитриевский уезд по количеству мещан в сельской местности значительно отличался от других уездов Курской губернии. Крестьян государственных в городе числилось 60 человек мужского и 59 женского пола, а в уезде их было, соответственно, 13314 и 13720 человек; всего 13374 человека мужского пола и 13779 человек женского пола. И государственные крестьяне по своей численности значительно уступали помещичьим, которых значилось 29663 человека мужского пола и 30050 человек женского пола. Причина этому в том, что многие селения уезда в разное время были подарены графу Шереметеву, князю Трубецкому и генералу Анненкову, богатому потомку служилых людей XVII века Анненковых. Кроме такого количества помещичьих крестьян, имелось немало и дворовых: 14 (ч.м.п.) и 17 (ч.ж.п.) в городе и 3908 (ч.м.п.) и 4242 (ч.ж.п.) в уезде..С другими представителями сословий, в том числе военнослужащих, иностранцев и цыган, всего в городе Дмитриеве значилось 1168 человек мужского пола и 1044 человека женского пола, а в уезде – 50006 человек мужского пола и 51189 человек женского [56].

И чтобы картина сословного состоянии Курской губернии на 1860 год была относительно полной, приведем некоторые данные по городу Курску, Курскому уезду и губернии.

Дворян потомственных в городе, соответственно 132 и 158 человек, в уезде – 835 и 875, в губернии – 5982 и 6390 человек. Дворян личных – в городе473 и 479, в уезде 39 и 45, в губернии 1916 и 1819 человек. Духовенства православного – 264 и 253 в городе, 735 и 691 в уезде и 9953 и 10649 человек в губернии. Монашествующих – 39 и 131 в городе, 75 (ч.м.п.) в уезде, 399 и 773 в губернии. Духовенства иных вероисповеданий – 8 и 8 в городе, 26 и 30 в губернии. Почетных граждан – 45 и 38 в городе,146 и 128 в губернии. Купцов – 544 и 552 в городе, 12 и 23 в уезде, 6148 и 5510 в губернии. Мещан и приписанных в мещанский оклад – 11631 и 12149 в городе, 35 и 39 в уезде, 35977 и 35849 человек в губернии. Государственных крестьян всех составляющих частей этого сословия – 873 и 1103 в городе, 41149 и 46065 в уезде, 435293 и 461379 в губернии. Помещичьих крестьян – 43 и 13 в городе, 13273 и 13462 в уезде, 318749 и 320275 в губернии. Дворовых крестьян – 310 и 239 в городе, 2273 и 2088 в уезде, 46502 и 49094 в губернии. Оставляем за скобками исследования военнослужащий всех категорий, а их с солдатскими детьми и кантонистами не менее 4-х категорий, иностранцев и прочих, итоговый подсчет выглядит следующим образом: всего жителей в Курске 18016 (ч.м.п.) и 16186 (ч.ж.п.), в Курском уезде – 60328 (ч.м.п.) и 64499 (ч.ж.п.) и в Курской губернии – 9-4156 человек мужского пола и 917627 человек женского пола [57].

Как видим, государственные чиновники, во все времена держащие нос по ветру, полностью удалили сословие однодворцев из статистических данных, молчком, без пояснений и разъяснений, вписав его в государственных крестьян губернии. Но сами однодворцы по-прежнему считали себя самостоятельным сословием, нашедшим двухвековую нишу между дворянами и казенными (государственными) крестьянами, не говоря уже о помещичьих крестьянах. Они по-прежнему считали себя однодворцами, имеющими право на восстановление дворянства, а потому продолжали бережно хранить древние свитки на право владения землей и малыми поместьями или однодворками.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Кулюгин А.И. Правители России. Издание третье, исправленное. – М.: ЗАО «Фирма СТД», ЗАЛ «Славянский дом книги», 2006. – С. 381.

2. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Туркул Ю. Ландмилицейские полки в Российской империи // Интернет-статья.

3. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

4. Там же.

5. Там же.

6. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 42-44, – 360 с.; Пахомов Н.Д. Пахомовы-Курчанины. / Издание третье, исправленное. – Курск, 2021. – С. 222-224.

7. Полевой Н.А. Рассказы русского солдата // Избранные произведения и письма. – Л.: Художественная литература, 1986. – 146-147.

8. Попов М.А. Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы. Интернет-статья.

9. Полевой Н.А. Рассказы русского солдата // Избранные произведения и письма. – Л.: Художественная литература, 1986. – 144-145.

10. Тургенев И.С. Однодворец Овсянников // Собрание сочинений в 6 томах. Том первый. – М.: Русская книга, 1994. – С. 56-70.

11. Попов М.А. Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы. Интернет-статья.

12. О восстановлении в дворянском звании курских однодворцев. Интернет-статья // ОК.РУ; официальный сайт Курского историко-родословного общества // Интернет.

13. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Сухорев А.Г. Однодворцы / Дорога жизни // Интернет; Соловьев Я.А. Об однодворцах // Отечественные записки, 1859, № 69. – С. 81-100.

14. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

15. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 39-46; Беловинский Л.В. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII – начало XX в. – М.: Эксмо, 2007. – С. 100, 105; Интернет, Рувики.

16. Город Фатеж. Статья // Большая Курская энциклопедия. Том II. Общественная история. – Курск, 2010. – С. 96-97;

17. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 39-46.

18. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 46-54; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. – 330-339.

19. Башилов И.Ф. Топографическое описание Курского наместничества // Из истории Курского края – Воронеж: Центрально-Черноземное книжно издательство, 1965. – С. 143-150; Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 46-54; Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 41-69; Бугров Ю.А., Бордунова А.А., Симонян Р.З Фатеж // Города Курского края. Курск, 2010. – 123 с.; Бугров Ю.А. Курский край. Однодворцы Извековы. – Курск, 2013. – 18 с.; Иванов П.В., Травина А.С. XVIII век: кризис крепостного строя - // Курский край: история и современность. – Курск, 1995 – С. 59-70; Рянский Л.М. XIX век: развитие Курской губернии // Курский край: история и современность. – Курск, 1995 – С. 74-84; Александров Г.Н. Железногорье. – Орёл, 2000. – 232 с.; Долгов Н.И. Из истории населенных мест Курской губернии // События и люди в документах Курского архива. Выпуск XIII. Курск, 2015. – С. 123-129; Колупаев А.А. Формирование и развитие однодворческого сословия на территории Курского края // Известия Юго-западного государственного университета. Том 10. № 3 2020. – Курск: ЮЗГУ, 2020. – С. 138-152; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 266-274, 330-339.

20. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 51-53.

21. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 82-84.

22. Большая Курская энциклопедия. Т. 1. Кн. 2. Персоналии. – Курск, 2008. – С. 117; Пахомов Н.Д. Немеркнущий свет таланта. Очерки о писателе Е.И. Носове. – Курск: Издательский дом «Славянка», 2020. – 368 с.

23. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 84-86..

24. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 88-89;. Бугров Ю.А., Бордунова А.А., Симонян Р.З Фатеж // Города Курского края. Курск, 2010. – 123 с.

25. Большая Курская энциклопедия. Том II. Общественная история. / Город Обоянь. Статья. – Курск, 2010. – С. 92-93;Бугров Ю.А., Бордунова А.А., Симонян Р.З. Обоянь. // Города Курского края. – Курск, 2010. – С.55-59.

26. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 89-94.

27. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС) – М., 1988. – С. 1378; Беловинский Л.В. Разночинцы // Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII — начало XIX в. / под ред. Н. Ерёминой. – М.: Эксмо, 2007. – С. 697;

28. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 95-97.

29. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 98-100.

30. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 101-103.

31. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913; Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; БКЭ. Т.2. –Курск, 2010. – С. 99; Бугров Ю.А., Бордунова А.А., Симонян Р.З. Белгоро // Города Курского края. Курск, 2010. – С. 80-82; Малая энциклопедия городов. – Харьков, 2000. – С. 48.

32. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 111-114.

33. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 49-50.

34. Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 49.

35. Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет; Четвертные крестьяне // Интернет-статья; Сухорев А.Г. Однодворцы / Дорога жизни // Интернет.

36. Сборник статистических сведений по Курской губернии. Отдел хозяйственной статистики. Выпуск 1. Издание Курского губернского земства. – М., 1883.

37. Марков В.Л. Однодворцы // Наблюдатель, 1882, № 1-6: Он же. Домашний учитель // Отечественные записки, 1863, № 3.

38. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 43-45, – 360 с.; Пахомов Н.Д. Пахомовы-Курчанины. / Издание третье, исправленное. – Курск, 2021. – С. 224-226; Сухорев А.Г. Однодворцы / Дорога жизни // Интернет.

39. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 43-45, – 360 с.; Пахомов Н.Д. Пахомовы-Курчанины. / Издание третье, исправленное. – Курск, 2021. – С. 224-226.

40. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

41 Четвертные крестьяне // Интернет-статья.

42. Там же.

43. Четвертные крестьяне // Интернет-статья; Чуркин М.К. Российские однодворцы в отечественной историографии второй половины XIX – начала ХХ века: Социально-экономический статус, сословная идентичность, миграционная мобильность // Интернет-статья.

44. Чуркин М.К. Российские однодворцы в отечественной историографии второй половины XIX – начала ХХ века: Социально-экономический статус, сословная идентичность, миграционная мобильность // Интернет-статья; Чуркин М.К. Однодворцы центральных и западных губерний России: факторы этнокультурной идентичности и миграционный потенциал (XIX – начало ХХ в.) // Вестник Омского государственного педагогического университета. Гуманитарные исследования. 2016. № 3 (12). – С. 34–40; Чуркин М.К. Сословная и этнокультурная идентичность российских однодворцев в переселениях второй половины XIX – начала ХХ в. // Вестник Омского государственного педагогического университета. Гуманитарные исследования. 2015. № 5 (9). – С. 52–57; Чернова И.В. История расселения локальных групп переселенцев-однодворцев в Муромцевском и Горьковском районах Омской области на страницах районных газет // Третьи Ядринцевские чтения : матер. III Всерос. науч.-практ. конф., посвящ. 300-летию Омска. Омск : Амфора, 2015. С. 414–416; Исаев А.А. Переселения в русском народном хозяйстве. – СПб., 1891. – 192 с.; Кауфман А.А. Переселение и колонизация. – СПб., 1905. – С. IX, 349, 81 с.: табл. (Библиотека «Общественной Пользы»). Ч. 1: Государство и переселения. 1861–1894. Ч. 2: Переселения, их причины и значение для народного хозяйства; Ермолов А.С. Наш земельный вопрос. – СПб., 1906. – 291 с.; Соловьев Я. Об однодворцах // Отечественные записки. 1850. № 69. Отд. 2. – С. 81–100; Семевский В.И. Казённые крестьяне при Екатерине II // Русская старина. 1879. Т. 25. – С. 35–53; Шмелев Г.Н. Несколько замечаний об однодворцах – Харьков : Тип. Адольфа Дарре, 1901. – 41 с.; Щербина Ф.А. Четвертное землевладение в Воронежской губернии // Воронежский юбилейный сборник. – Воронеж, 1886. – С. 460–485; Благовещенский Н.А. Четвертное право. – М., 1899. – 546 c.; Германов Г. Постепенное распространение однодворческого населения в Воронежском крае // Западное географическое общество. 1857. № XII. – С. 222–227; Дружинин Н.М. Государственные крестьяне и реформа П.Д. Киселева. – М. ; Л., 1946. Т. I, II. – 632 с.; Александров В.А. К вопросу о происхождении государственных крестьян // Вопросы истории. 1950. № 10. – С. 90–96; Лаппо Ф.И. Наказы однодворцев как исторический источник // Исторические записки. 1950. Т. 35. – С. 232–264.

45. Из истории Курского края. – Воронеж, 1965. – С. 236-239; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 46; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 346-348; Досачев С.И. Бородачи на бастионах // Сайт Курск дореволюционный; Интернет.

46. Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 46; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 346-348; Конышевский район: история и современность. – Курск 2013. – С. 28.

47. ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 1112, л.д. 885, 898, 899; дело № 1018, л.д. 359, 360,641, 642, 740; дело № 1003, л.д. 799, 812, 812, 813; дело № 850, л.д. 655, 665,666, 667; дело № 791, л.д. 200, 897, 898, 9011, 902,906, 907 – переписи (ревизские сказки 1850,1858 годов; ГАКО, ф. 95, оп.11, дело № 13, л.д. 1, 334, 365 – перепись из 6-й книги Курского депутатского собрания о посадских, живущих в городе Курске, за 1852 год. Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 45-46; Жигаево // Интернет: Рувики.

48. Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 45-46; Жигаево // Интернет: Рувики.

49. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

50. Однодворцы // Рувики: Интернет.

51. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

52. Курские губернские ведомости № 48 за 1858 г..; Медведская Л.А. Курск в первой половине XIX века // Курск. Очерки истории города. – Курск, 1957. – С. 93, Из истории Курского края. – Воронеж, 1965. – С. 184-186; Интернет.

53. История СССР. В 2 томах. Т. 1. – М.: Мысль, 1964. – С. 682-684; История России с древнейших времен до начала XXI века. Под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ, 2006. – С. 790-791; Крестьянство Брянщины. Интернет.

54. История СССР. В 2 томах. Т. 1. – М.: Мысль, 1964. – С. 682-684; История России с древнейших времен до начала XXI века. Под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ, 2006. – С. 790-791; Медведская Л.А. Курск в первой половине XIX века // Курск. Очерки истории города. – Курск, 1957. – С. 93-95,

55. Памятная книжка Курской губернии на 1860 год.– Курск: Типография губернского правления, 1860. – С. 170-224; Левашев В.Н. Исторический и географический путеводитель по Курской губернии от Орловской границы до Харьковской на 241 ; верст» / Издание подготовлено А.И. Раздорским. – С.-Петербург, 2010. – С. 46-54.

56. Памятная книжка Курской губернии на 1860 год.– Курск: Типография губернского правления, 1860. – С. 170-224.

57. Памятная книжка Курской губернии на 1860 год.– Курск: Типография губернского правления, 1860. – С. 170-240.

СОДЕРЖАНИЕ

Статья опубликована на ресурсе Проза.ру 29.07.2025