Авторы: Н. ПАХОМОВ, А. ПАХОМОВА

Курские однодворцы в XVIII веке.

Неоднократное упоминание потомков служилых людей как однодворцев обязывает к пояснению этого понятия, причем к квалифицированному пояснению, прописанному в энциклопедических изданиях.

В Советском Энциклопедическом Словаре об однодворцах сказано, что «в Российской империи это категория государственных крестьян (в основном бывшие служилые люди по прибору)». Только вот Российская империя, как известно, возникла в конце первой четверти XVIII века, а однодворцы уже были…

В «Словаре русского языка» С.И. Ожегова, изданном в 1990 году в Москве под редакцией члена-корреспондента АН СССР Н.Ю. Шведовой, об однодворцах, точнее об однодворце, на странице 444 сказано: «В России в старое время: происходящий из служилых людей владелец небольшого (в один двор) земельного участка (сам на нем работающий)». Не очень ясно про «старое время», но суть понятна: потомок служилых людей «по отечеству» и «по прибору».

Однодворцы по «Толковому словарю живого великорусского языка» Владимира Даля – это «поселяне, считавшие себя дворянского рода и, отчасти, владевшие людьми; из дворянских детей и служилых, поселены в XVII веке на украйне (границе); им даны некоторые права, их притон [пристанище, местопребывание – Н.П.] Тамбовская, Воронежская и соседние губернии».

Чтобы читатель не скучал, В. Даль приводит и пословицы об однодворцах: «Сам пашет, сам орет, сам и денежки берет. Тащил черт однодворцев в коробу, да рассыпал под гору. Нес черт грибы в коробу, да рассыпал по бору: и выросли однодворцы! Собрал черт всех однодворцев в решето и понес: гром грянул, он и выворотил их над Воронежем!»

В «Историко-бытовом словаре русского народа» современного историка, профессора кафедры музеологии Российского государственного гуманитарного университета Леонида Васильевича Беловинского об однодворцах сказано довольно подробно и широко. Если же кратко, то «сословие однодворцев оформилось в начале XVIII века из бывших служилых людей «по прибору». Здесь же говорится, что однодворцы, как и дворяне, освобождались от телесных наказаний и срок службы для них сокращался до 15 лет. При этом однодворцы после 12 лет службы унтер-офицерами могли производиться в офицерский чин. Еще здесь отмечено, что в XVIII веке однодворцев брали только в легкую кавалерию, а вне воинской службы они платили подушную подать и им разрешалось иметь крепостных крестьян».

Не трудно заметить, что Л.В. Беловинский, несмотря на широту изложения данного определения, из числа предков однодворцев вывел служилых людей «по отечеству». Да и о времени появления понятия «однодворцы» сказал неопределенно и туманно: «в начале XVIII века».

В современном иллюстрированном энциклопедическом издании «Российская история» (М.: «РОМСАН», 2008) об однодворцах говорится так: «Однодворцы – социальная группа в России XVIII – 1-я половина XIX веков в составе государственных крестьян, впервые упоминается в источниках в 1714 году. Однодворцы происходили из служилых людей: детей боярских, казаков, стрельцов, рейтар, драгун, солдат, копейщиков, пушкарей, затинщиков, воротников, засечных сторожей, селившихся в XVI–XVII вв. в районах засечных черт на восточных и южных границах Московского государства для защиты от ногайских и крымских татар. Они получали за службу земли в «один двор», без работников. С продвижением границ за пределы засечных черт однодворцы переставали вести нести военную службу и окрестьянивались. При Петре I часть этих служилых людей вошла в состав мелкого дворянства, другая стала однодворцами, сохраняя свой статус до середины XIX века».

Наконец, в «Большой российской энциклопедии» 2004-2017 годов издания об однодворцах сказано, что это «сословная группа в России в 1-й четверти XVII – 3-й четверти XIX веков. Однодворцы являлись главным образом потомками служилых людей, которые с конца XVI в. несли до-зорную и сторожевую службу на южной границе Русского государства и получали за неё землю. В состав однодворцев входили также разорившиеся дворяне. Были лично свободными, занимали промежуточное положение между малоземельными дворянами и незакрепощёнными крестьянами. В подписанном императором Петром I «Плакате» [опубликован 26.06 (07.07).1724] однодворцы отне-сены к государственным крестьянам, однако указом императрицы Анны Ивановны от 15(26).01.1731 та-кое наименование однодворцев запрещено; указом императрицы Екатерины II от 3(14).05.1783 однодворцы уравнены с государственными, дворцо-выми и экономическими крестьянами только в раз-мере взимаемых податей. (До этого пользовались некоторыми привилегиями.) Платили подушную по-дать и оброк, несли рекрутскую и др. повинности (служили в ландмилиции; в 1764 для однодворцам установлен 15-летний срок воен. службы). Владели крепостными крестьянами (ок. 11 тыс. душ мужского пола в 1-й пол. 1830-х гг.). Согласно положению Кабинета министров, утверждённому императором Николаем I 2(14).07.1841, государство начало выку-пать у однодворцев крестьян в связи с ростом не-доимок у них. Земля однодворцев складывалась из участков: поместных, самовольно заселённых и за-креплённых за ними в ходе Генерального межева-ния; пожалованных в вотчину; купленных и пр. В начале 1740-х годов однодворцев насчитывалось свыше 450 тыс. душ мужского пола, в 1-й половине 1830-х годов – 1,2 млн. Как особая сословная группа упразднены мнением Государственного совета, ут-верждённым императором Александром II 19.02(02.03).1868 года, влились гл. обр. в состав крестьян-собственников и мещан». [1].

Как видим, этимологический спектр понятия «однодворцы» весьма широк и разнообразен, но именно он и позволяет делать вывод о том, что однодворцы – это потомки служилых людей всех категорий. От родовитых детей боярских и дворян, до нанимаемых на военную службу пушкарей, воротников, драгун и копейщиков и прочих мелких служилых людей, упоминаемых в предыдущих главах. И формироваться он начал задолго до XVIII века, хотя официальный статус действительно приобрел в годы правления царя Петра I. И здесь, к сожалению, каких-либо сведений из труда А.А. Танкова «Историческая летопись курского дворянства» уже не добыть, ибо первый том этого труда завершается на времени царствования Софьи Алексеевны Романовой, серединой 80-х годов XVII века. А рукопись второго тома этого замечательного произведения опубликована не была, возможно, из-за начала Первой мировой войны и где-то затерялась. Изречение мудрецов, что «рукописи не горят», в данном случае, к сожалению, не подтвердилось. Они, если и не горят, то бесследно исчезают.

В авторских статьях на просторах Интернета можно прочесть, что первые упоминания об однодворцах начались с введением всеобщей воинской повинности царем Петром I в 1699 году. В результате этого монаршего действа те однодворцы, которые согласились поступить на пожизненную службу, получили шанс перейти в дворянское сословие. А те, кто на службу поступить не мог по разным причинам, оставался в своем статусе. Правда, у классика отечественной истории дореволюционного периода С.М. Соловьева, наиболее подробно освещавшего тему военной реформы Петром I в своем фундаментальном историческом труде «История России с древнейших времен». упоминаний об однодворцах нет ни под 1699 год, ни под 1708 и 1710 годы, ни в другие более поздние времена. При этом о формировании полков из лиц разного социального положения говорится много. Оно и понятно: классики отечественной истории Петровские реформы рассматривали в глобальном масштабе, не отвлекаясь на частные моменты, присущие лишь регионам, граничащим с Диким Полем.

Но упоминание об однодворцах можно найти у другого известного отечественного историка – Василия Осиповича Ключевского (1841–1911) Во втором томе девятитомного собрания сочинений, в XXXIII главе, посвященной правилам землепользования в России в конце XVI – начале XVII века, есть раздел с истинно революционным названием «Появление служилого землевладельческого пролетариата». «Усиленное развитие поместного землевладения создало в служилой среде слой, прежде незаметный, который можно назвать служилым землевладельческим пролетариатом, – начинает раздел историк, а через пару страниц завершает так: – Многие помещики в своих поместьях не имели ни одного крестьянского двора, жили одними своими дворами, «однодворками», отсюда позднее произошел класс в звании однодворцев» [2].

С ним в какой-то мере солидарен еще один известный русский историк – Сергей Федорович Платонов (1860–1933). Ведя речь о крестьянах, в качестве податного класса граждан при Петре I, он видел: 1) крестьян черносошных, 2) крестьян монастырских, 3) крестьян дворцовых, 4) крестьян, приписанных к фабрикам, 5) однодворцев – как «класс измельчавших служилых земледельцев, когда-то поселенных по южным, преимущественно, границам Московского государства для их защиты». И далее С.Ф. Платонов разъясняет: «При Петре они были записаны в ревизские «сказки», платили подушные налоги, но сохранили право личного землевладения и владения крестьянами» [3].

Таким образом, однодворцы при царе Петре I были. Причем в таком количестве, что значительно превышало число дворян, как родовитых, так и новоиспеченных. И в армии однодворцы служили честно и самоотверженно, в отличие от украинских реестровых казаков и запорожцев, поддавшихся на прелестные речи гетмана-изменника И.С. Мазепы и переметнувшихся на сторону шведского короля Карла XII. Как и в середине XVII века, так и в начале XVIII казачья верхушка да и часть простых казаков и украинского населения оставалась непостоянна, вероломна и изменчива. Ген природного предательства постоянно проявлялся в них. И так будет и в 1917-1920 годах, и в первой четверти XXI века.

Гетман И.С. Мазепа, находившийся при гетманской булаве с 1687 по 1708 год, как и все предатели, плохо кончил. А ведь ранее он был обласкан царской властью и имел в Курском крае (ныне это Рыльский район) владельческие села Ивановское, Степановку, Мазеповку и прочие, подаренные Петром. Но судьбу не обмануть: вступив на путь предательства, Мазепа лишился не только сел и земель, но и чести, и самой жизни. Кстати, подобная судьба ждет и современных продолжателей дела и поклонников Мазепы на Украине: все они плохо кончат в самое ближайшее время. Что же касается выше названных селений, то они позже были отданы Александру Меньшикову, а после него через несколько владельцев перешли во владение князей Барятинских далеких потомков Рюриковичей. И князья Барятинские были одними из самых наибольших владельцев-крепостников в Курском крае.

Однако возвратимся к служилым людям петровских времен и однодворцам. В XVIII веке, как отмечалось выше, понятие «дети боярские» вышло из употребления, уступив главенствующую роль термину «дворяне». Вот как об этом сжато и в то же время емко сказано в статье профессора А.А. Клёсова: «В XVIII веке понятие «дети боярские» для служилых людей исчезает, остается термин «дворяне». Для уходящих в отставку с воинской службы на свое поместье, в особенности для тех, кто не служил во времена 1-й ревизии термин «дети боярские», как и «дворяне» часто, особенно у малопоместных, заменяется понятием «однодворцы» [4].

В значительной мере с Анатолием Клёсовым, В.О. Ключевским и сенатором Я.А. Соловьевым солидарен исследователь А.Г. Сухорев. По его мнению, термин «однодворцы» использовался и в XVII веке и означал служилых людей, чьи дворовые люди жили с ними одним двором. И в этом он опирается на высказывание известного сенатора Российской империи, тайного советника, участника подготовки и проведения крестьянской реформы, удостоенного за одну из своих работ золотой медали Русского географического общества, который объяснял происхождение и эволюцию этого термина следующим образом: «Перепись дворов и принятая система отправления военной службы резко обозначали тех из детей боярских украинских городов, которые имели одни только собственные свои дворы и не имели крестьянских. Слово однодворец, весьма естественно, было употреблено для отличия их от других детей боярских, имевших большее число дворов. В начале официального употребления этого слова под ним разумели одних только детей боярских. В первый раз, по крайней мере, сколько это известно из открытых доселе исторических документов, оно было употреблено в указе 1714 года, марта 12, где именно сказано: “рейтары и солдаты, и городовой службы однодворцы”… Напротив, в указах о податях и правах украинских служилых людей на землю все они именуются одним общим названием однодворцев. В первый раз в этом обширном значении слово это было употреблено в указе 1719 г., января 22, о производстве первой народной переписи». [5].

Ни В.О. Ключевский, ни С.Ф. Платонов точной даты официального появления в документах однодворцев не сообщают, а в интернет-статьях чаще всего фигурирует 1713 год, когда по указу Петра I из «старых служилых людей» начали формироваться ландмилицейские полки. Один из приверженцев этой версии Юрий Туркул в интернет-статье «Ландмилицейские полки в Российской Империи» сообщает: «:2 февраля 1713 года на основании указа Петра I было создано пять полков ландмилиции, для защиты южных границ России. О том же пишет и Беловинский в статье о ландмилиции. В одной же статье об однодворцах и четвертных крестьянах сказано, что слово «однодворец» впервые официально употреблено в указе 12 марта 1714 г., но в частном смысле; в применении же к служилым людям низших разрядов вообще оно впервые встречается в указе 1719 года о переписи населения. Обращение украинских служилых людей в крестьян было произведено путем переписи их наряду с другими "людьми податного состояния" и обложения их подушным сбором. Об этом говорится и в тексте об однодворцах Рувики [6].

Прежде чем вести дальнейший разговор об однодворцах, рассмотрим вопрос о ландмилиции.

Ландмилиция – иррегулярные поселенные войска для охраны границ Русского государства, учрежденные Петром I, и, как сообщают историки, формировавшиеся в основном из однодворцев. В 1713 году на Украине сформирована пешая ландмилиция, в 1722 году она преобразована в конную. Курский край, соседствующий с Украиной, принимал в этом непосредственное участие. В 1775 году подразделения ландмилиции (украинской, закамской, сибирской, смоленской и прочих) по указу императрицы Екатерины II вошли в состав регулярной армии.

Среди причин появления ландмилиции исследователи называют быстрое расширение границ Русского государства в сторону Приазовья, Причерноморья и Крыма, что в свою очередь вызвало значительную утрату Белгородской и более поздней Изюмской защитных черт (линий). Служилые люди прежнего времени, не нашедшие себя в регулярной петровской армии, набираемой царем из крестьян, оказались не у дел. Но землю и дворы имели, не платя налогов, а только лишь подворные сборы, да и то, если верить данным Рувики, в период с 1679 по 1681 год.. К тому же военные навыки, приобретенные в прежние годы, в том числе быстрых сборов, не забыли. Царь Петр I в первую очередь обложил их налогом, введя подушную подать, равную той, что бралась с государственных (казенных) крестьян, и четырехгривенный оброк. А во вторую очередь приказал им нести службу в созданных им ландмилицейских полках, направленных на охрану южных рубежей государства. При этом собираемые с однодворцев налоги частично шли на оплату ландмилиции. Таким образом, однодворцы и служили – 1 ратник с 56 однодворческих дворов, – и свою службу оплачивали. Прямая выгода государству. К тому же служба в ландмилиции определялась 15 годами, и брали на нее однодворцев с 15-18 лет. Надо также отметить, что в ходе реформ Петр I не лишил однодворцев личной свободы, и в этом они были равны с дворянами, а еще они, прослужив 5-6 лет рядовыми, могли дослужиться до офицерского звания и получить за военную службу личное дворянство. Кроме того, в эти годы практиковало и восстановление бывших служилых людей как «по отечеству, так и «по прибору» в дворянское звание.

По данным Ю. Туркула в первых полках ландмилиции число служилых доходило до 1500 человек. И эти полки так положительно зарекомендовали себя, что уже в 1723 году стали конными, и дополнительно к прежним были сформированы пять новых ландмилицких полков. Это, естественно вызвало новый указ императора Петра I, и однодворцы «сверх осьмигривенного подушного сбора для содержания регулярной армии, как сказано в одной из авторских статей, были обложены четырьмя гривнами с души вместо того, что протчие крестьяне платят: дворцовые – во дворец, синодального ведения – в синод, помещиковы – своим помещикам". Сумма сбора назначена применительно к тому, что платили дворцовые крестьяне во дворец, и обращалась на содержание ландмилиции (пограничного войска), личный состав которой набирался из однодворцев же». То же самое говорится и в указе от 26 июня 1724 года «О сборе подушных денег». [7].

Сами же цифровые данные, в том числе о разнарядке на службу одного человека от 56 дворов, нахождении в полках по 1500 человек и росте числа полков прямо указывают на значительное количество однодворцев в городах и округах бывшей Белгородской черты и Белгородского полка, в том числе и в Курском крае.

Профессор А.А. Клесов применительно к своим предкам, детям боярским, однажды по воле Петра I ставшим в одночасье однодворцами, сообщает: «В «Разборной книге детей боярских по городу Курску и Курскому уезду 1695 года» (ГАКО, ф. 1555, оп. 1, дело № 168, лист 678) впервые упоминается деревня Клёсова. Еще через 15 лет, по ландратской ревизской переписи, деревня Клёсова шла по разделу «Рейтары и однодворцы», в ней было 12 дворов и жили 35 человек (из них семь взрослых мужчин и девять женщин, остальные – дети), у всех фамилия – Клёсовы». Следовательно, в 1710 году, в результате военной и прочих реформ царя Петра I бывшие жители деревни Клесова – дети боярские Клесовы – стали однодворцами Клесовыми. Несколько ниже, ведя речь о второй ревизской сказке 1744 года, А.А. Клёсов об однодворцах деревни Клесовой сообщает: «живут уже 70 человек – 69 однодворцев и один наёмный крестьянин». Из этого видно, что численность однодворцев Клесовых за 34 года значительно увеличилась [8].

Примерно то же самое произошло с предками авторов этой работы. Согласно исследованиям, проведенным председателем Курской городской общественной организации Историко-родословного общества, писателя, председателя Курского регионального отделения Союза писателей России Евгения Семеновича Карпука, в 1710 году по переписи населения Усожского стана однодворцами деревни Нижняя Жигаевка стали Пахомовы. Если конкретно, то «во дворе [проживают] Григорий Иванов сын Пахомов, 1675 г.р., у него жена Агафья, сын Потап, дочери Евдокия м Феодосья; брат Евстрат, 1678 г.р., – он был в драгунах и ныне в доме Ананьи в ланцах, – у Евстрата жена Мотрена, сын Григорий, дочери Василиса, Ефимья и Марья; брат Ананья, 1683 г.р., у него жена Анисья и дети Афанасий, Алексей и Евдокия». ( ГАКО, ф. 184, оп. 4, дело 15; л.д. 297, 305, 307, 308) [9].

Не трудно подсчитать, что во дворе Григория Ивановича Пахомова проживало 6 взрослых членов семьи и 10 детей. И ни одного крепостного или же наемного крестьянина. Это говорит о том, что эти Пахомовы свой земельный надел обрабатывали собственными силами. Правда, остается неизвестным, сколько четвертей и десятин земли у них было в данный период времени, имелись ли в хозяйстве лошади, коровы, прочий домашний скот и птица, а также сельскохозяйственный инвентарь – неотъемлимые атрибуты крестьянской жизни. Остается догадываться, что имелись.

Воинская служба Евстрата Ивановича Пахомова совпала с началом самодержавного правления царя Петра Алексеевича Романова и его Азовскими походами. И тут можно предположить, что драгун Евстрат Иванович Пахомов принимал в них участие, в том числе, возможно, и в составе Белгородского разрядного полка. А вот в войне царя Петра I со шведским королем Карлом XII, начавшейся в 1699 году, но более известной нам по неудачному походу русских войск к Нарве в августе 1700 года, участия, по-видимому, не принимал, находясь на охране южных рубежей России. Не участвовал он, судя по всему, и в Полтавском победном сражении 1709 года, так как к этому времени уже находился в отставке и проживал в ланцах у брата Анания. (Правда, что обозначает выражение «проживать в ланцах» – остается «темным лесом»; нет ему объяснения ни в энциклопедических словарях, ни в Википедии.) Сам же Ананий Иванович Пахомов, 1683 года рождения, также проходил воинскую службу в ландмилиции.

Кстати, полки ландмилиции получили свое продолжение и во времена Екатерины I, и во времена Петра II и во времена императрицы Анны Иоанновны. И даже увеличились в численности. По данным Ю. Туркула, в 1731 году уже было сформировано 16 конных и 4 пеших регулярных полков ландмилиции. А в 1736 году все 20 полков были преобразованы в конные. Как и многие исследователи темы однодворцев, Ю. Туркул также считает, что «в отличие от регулярной армии, где солдаты несли службу 25 лет, в полках ландмилиции продолжительность службы была 15 лет и что в ходе своей службы однодворцы имели право восстановить себя в дворянском звании» [10].

Важно отметить такой факт: в 1710 году двор однодворцев Пахомовых платил государству ежегодную подушную пошлину в размере одного рубля 16 алтын и четыре деньги. А в деревне (Нижняя Жихаевка) в этот период времени уже числилось 122 двора однодворцев, в которых проживало 766 человек мужского пола и 675 женского, а всего – 1441 человек. В среднем в одном дворе проживало 11-12 человек. За помещиками числилось 19 крепостных душ. Надо понимать, что под душами значились лица мужского пола. Но самым важным здесь является то, что однодворцев в деревне Н. Жигаевка было во много раз больше, чем крепостных крестьян. И это соотношение прослеживалось по большинству населенных пунктов Курского края. Лишь в тех местах, где земли вместе с селениями были подарены Царем Петром I своим приближенным вельможам – князьям Трубецким, графам Толстым, светлейшему князю Александру Меньшикову и прочим, – дело могло обстоять иным образом [11].

По ревизским «скаскам» (переписи) Подгородного, Обмяцкого и Усожского станов 1719 года (ГАКО, ф. 124, оп. 2, дело № 5, л.д. 74, 77, 78) в деревне Жигаевке (Жихаевке) во дворе Григория Иванова сына Пахомова проживали сам Григорий Иванович, возраст которого указан как 45 лет, его сын Потам 10 лет, а также родные братья: Евстрат (55 лет) с новорожденным сыном Степаном и Ананий (42-х лет) с детьми: Афанасием (8 лет) и Алексей (2-х лет). Еще в этом дворе проживали Григорий Евстратович (25 лет) с новорожденным сыном Никифором. Здесь же проживали дети Григория Ивановича, близнецы Прокофий и Василий (10 лет), а также племянники драгунские Евстратовы: Фрол (10 лет) и Варлам (7 лет), да внуки Григорьевы – Матвей (6 лет) и Озар (Азар) (5 лет) [12].

Согласно исследованиям Е.С. Карпука, старший брат Евстрата – Григорий Иванович Пахомов, 1675 года рождения, был женат на девице-однодворке Агафье, 1675 года рождения; младший брат – Ананий Иванович Пахомов, 1683 года рождения, был женат на девице-однодворке Анисье, 1687 года рождения. По данным А.А. Клёсова, его предки из деревни Клесовой также заключали браки только с однодворцами, причем из селений, расположенных вблизи Клесова [13].

Эти факты говорят о том, что курские однодворцы строго придерживались социальных норм и традиций. И их социум был консервативен и, подобно дворянскому, закрыт от других социумов. Девичьи же фамилии невест и названия селений, откуда они брались замуж, прямо указывают на то, что в крае в основном жили однодворцы. А то обстоятельство, что сын Евстрата Ивановича – Варлам Евстратович Пахомов, 1712 года рождения, – также пошел по пути родителя и служил в ландмилиции, в очередной раз указывает на продолжение военной службы жигаевскими однодворцами. Но получил ли он дополнительный надел земли за службу или довольствовался родительским, деля его с другими родственниками двора, осталось неизвестным. В целом же, как утверждают все исследователи вопроса землепользования в Центральной части России, в том числе В.О. Ключевский, прежние земельные наделы постоянно дробились из-за роста числа новых владетелей. К тому же продолжался процесс оскудения мелких землепользователей, продававших свои наделы и усиление крупных землепользователей, дворян-помещиков за счет купли новых участков земли или же насильственного завладения ими.

Как и его предшественники на российском троне, Петр I уделял внимание вопросам землевладения, землепользования и наследования. В качестве примеров можно привести его указ от 16 июля 1711 о лишении дворян поместий за неявку на смотры и службу, указ от 23 марта 1714 года о единонаследии движимого и недвижимого имущества, указ от 11 мая 1721 года об уборке хлеба косами и другие [14].

Здесь, по-видимому, уместно отметить, что по губернской реформе Петра I с 1708 года Курский край, за исключением Нового Оскола и Валуек, стал частью Киевской губернии. С 1713 года здесь действовали ландраты, наделенные административной, финансовой и судебной властью. Затем, в 1719 году, Киевская губерния было поделена на 4 провинции: Киевскую, Белгородскую, Севскую и Орловскую. Некоторая часть курских земель с населенными пунктами вошла в Севскую провинцию, остальная часть – в Белгородскую. А в 1727 году при императрице Екатерине I, проведшей новую губернскую реформу, была создана Белгородская губерния, к которой были присоединены территории Орловской и Севской провинций. Таким образом, население Курского края полностью вошло в Белгородскую губернию. И такое положение продолжалось до 1779 года, до создания Курского наместничества, состоящего из 15 уездов: Белгородского, Богатенского, Дмитриевского, Корочанского, Курского, Льговского, Новооскольского, Обоянского, Путивльского, Рыльского, Старооскольского, Суджанского, Тимского, Фатежского и Щигровского. Столицей этой новой административно-территориальной единицы Российской империи стал город Курск.

Но к Курскому наместничеству и Курской губернии мы подойдем ниже, а пока вернемся во времена Петра I и отметим, что однодворцы на местах управлялись старостами или управляющими, которые в административно-территориальном порядке подчинялись становому начальству во главе со становым приставом. А в Рувики в статье об однодворцах упоминаются и мелкие управители – десятские и сотские, которые разбирали мелкие ссоры и конфликты между однодворцами на местах. А если сами не могли разобраться, то ходатайствовали об этом перед становым начальством.

Из курса истории известно, что Петр I был сторонником просвещения, но в Рувики сообщается о том, что он препятствовал распространению грамотности среди однодворцев. «Понимая, что грамотность обделённого царской милостью сословия может способствовать вольнодумству и бунтам, Пётр приложил немало сил, чтобы перевести не получивших дворянства детей боярских, стрельцов и казаков в полувоенное сословие однодворцев, которые, подобно крестьянам, платили бы тягло, лишились бы сословных амбиций и служили бы пушечным мясом в будущих войнах России», – подводится политическое основание такому поведению царя составителями статьи. И чтобы это не выглядело голословным утверждением, приводится выдержка из царского указа: «Во всех губерниях, дворянского приказного чина, дьячих и подьячих детей, от пяти до пятнадцати лет, опричь (кроме) однодворцев, учить цифири и некоторой части геометрии» [15].

Возможно, все было так, как сказано в Рувики, но однодворческое население уже испытывало потребность в образовании и обучало детей либо в семьях с помощью псалтыри и часослова, либо с помощью грамотных священников и служащих церковного причта. Подобным образом так поступали мещане и купцы в городах края. А исследователи жизни и культуры однодворцев отмечают хождение в их среде рукописных текстов, в том числе рукописных книг, сборников религиозного и светского содержания, списков с указов центральных и местных учреждений, великокняжеских и царских грамот на поместья, которые давали им право на восстановление дворянства, записей молитв, духовных стихов, наговоров, певческих сборников.

К временам самодержавного царствования Петра I относится и такой малоизвестный факт, как нападение курских однодворцев на Коренную пустынь и ее ограбление. Изложен данный факт в книге настоятеля Курского Знаменского мужского монастыря архимандрита Амвросия, в миру – Алексея Павловича Гиновского (?–1800), с длинным названием «История о граде Курске, о явлении чудотворной Знамения Пресвятой Богородицы иконы, нарицаемой Курская».. Книга была издана в 1792 году в первой губернской и городской типографии. Вот в ней и говорится о неприглядных делах однодворцев. Впрочем, вот как пишет сам автор: «В 1718 году Марта 10 дня по челобитью строителя Каллистрата, паки по указу того же Преосвященного митрополита Иллариона, в ведомство Курского Знаменского монастыря приписана, оный же строитель определен в Курский монастырь келарем: в том же году апреля 22 дня по указу оного же Преосвященного митрополита Иллариона‚ паки из ведомства монастыря Курского исключена, и определен в оную так же особый строитель иеромонах Варсонофий. В 1722 году оная пустынь нашедшими разбойниками однодворцами разграблена, не исключая церковных вещей и святых сосудов, почему в том же 1722 году между Архиерейством Белогородской епархии по указу оной епархии управителя Николаевского Белогородского монастыря архимандрита Аарона, показанная пустынь в ведомство монастыря Курского приписана; с которого времени даже до совершенного упразднения ее, по всем письменным сего монастыря делам не видно‚ чтобы оная пустынь была когда исключаема из ведомства монастыря Курского» [16].

Длинно, витиевато и малопонятно, но факт все-таки указан четко и ясно – разбойничали однодворцы. Причем не просто разбойничали – этим не брезговали заниматься и курские дворяне-помещики, о чем писали курские краеведы и ученые, – а на грани святотатства, сурово караемого церковным и светским законом. Впрочем, в других общедоступных источниках петровского времени данный факт разбойных действий однодворцев не зафиксирован, и что стало со злоумышленниками, неизвестно [17].

28 января 1725 года императора Петра I Алексеевича Романова Великого, государственного деятеля, полководца и неустанного реформатора не стало, но однодворческое сословие, получившее при нем официальный статус, продолжало существовать и развиваться. Представители этого сословия продолжали служить в полках ландмилиции.

При юном императоре Петре II Алексеевиче Романове (1715–1730) указом от 14 августа 1727 года однодворцам запрещалось продавать свои земли и убегать от ландмилицейской службы, «чтобы от того в платеже подушных и в содержании ландмилицких полков помешательства не было». Вместе с тем земли, проданные однодворцами после 1727 года и самовольно занятые помещиками, оставлялись за новыми владельцами с обложением их 5 коп. с десятины на содержание ландмилиции. При этом покупать землю у посторонних однодворцам запрещалось. А указом от 1730 года отменялось действие указа Петра I от 1714 года на том основании, что после передачи недвижимого имущества одному сыну, другим детям не с чего будет «подушные деньги платить и ландмилицкую службу служить». Императрица Анна Иоанновна (1693–1740), возведенная в это достоинство не родовитым, а средним дворянством, тоже внесла изменения в указы Петра I. В 1731 году она отменила действие его указа от 1724 года, в котором однодворцы были названы государственными крестьянами, велев им «государственными крестьянами не именоваться, а быть в служилых людях и служить в ландмилиции» [18].

По данным российской электронной энциклопедии Рувики, в 1830-е годы в России насчитывалось более миллиона однодворцев, а крестьян у них – 11 тысяч. При этом однодворцы со своими крестьянами, как правило, жили одним двором. Фактически однодворческая группа занимала промежуточное положение между дворянами-помещиками и государственными крестьянами, но не слилась ни с теми, ни с другими. Ведя речь о ландмилицейской службе однодворцев, по-видимому, вслед за сообщением в Рувики стоит упомянуть об отказе тамбовских однодворцев от этой службы. И случилось это событие во времена императрицы Анны Иоанновны. «В 1738 году, – сообщается в статье, – произошло крупное волнение однодворцев Демшинского уезда, записанных в ландмилицию и отправляемых на Украинскую линию, к которым присоединились ранее уже посланные туда ландмилицы, но своевольно возвратившиеся оттуда. Дементий Зарубин, возглавивший это возмущение, имел копию указа Военной коллегии, который он толковал, как отменяющий и даже запрещающий отправку ландмилицев на Украинскую линию». Дело дошло до открытого столкновения с правительственными войсками. И только к осени 1739 года бунт был подавлен. В ходе расследования, длившегося четыре года (при трех императорских лицах), под пытками было замучено 54 человека, а уцелевших 19 человек и зачинщика Дементия Зарубина приговорили к смертной казни, 25 человек – к ссылке на вечную каторгу. Однако императрица Елизавета Петровна (1709–1761), запретившая смертную казнь, в 1741 году отменила смертный приговор и всех виновных отправила на каторгу в Сибирь [19].

Каких-либо сведений о волнениях среди однодворцев Курского края к настоящему времени не установлено. Возможно, здесь однодворческое население было более терпеливо или же более патриотично и службу в ландмилиции воспринимало как данность.

Во время царствования Елизаветы Петровны в России была проведена очередная вторая ревизская перепись населения. Случилось это событие в 1744 году. Согласно этой переписи, однодворцев (вместе со старых служб служилыми людьми) насчитывалось уже 453 тыс. мужских душ. Число же даточных людей увеличилось на 2,1 млн. человек по сравнению в первой ревизией 1719 года. И в этом же году вышел указ, разрешающий однодворцам вернуться в дворянство. Естественно, при наличии старых грамот или выслуги в военной службе [20];

Если перейти от общего к частному, то, по данным профессора А.А. Клёсова, «в 1744 году вторая ревизия показала, что в деревне Клёсовой живут уже 70 человек – 69 однодворцев и один наёмный крестьянин». А далее он делится своими размышлениями о плотности дворов и пользовании землей:: «Не надо думать, что эти дворы следовали вплотную друг за другом. Никакой тесноты не было, во всяком случае, поначалу. Триста четвертей, 180 гектаров (в случае поместья Клёсовых) – это большая территория. 250 современных футбольных полей. Поэтому дворы располагались по разным сторонам реки, в разных краях поместья. Или как удобнее соседям-родственникам. Да и тем, у кого было 20 четвертей, семнадцать футбольных полей – места тоже было достаточно» [21].

Вместе с тем исследователи отмечают, что при Елизавете Петровне была даже сделана попытка приравнять поместные однодворческие земли к казенным, чтобы стереть социальные различия между этими социумами. В межевой инструкции 1754 года помещены статьи об отрезке у многоземельных однодворческих селений поместной земли сверх 30 десятин на двор (полагая во дворе 4 ревизские души), для отвода селениям малоземельным или для продажи в частные руки. Земли, купленные однодворцами или пожалованные им в вотчину, оставлялись за владельцами. Однодворцам запрещалось покупать земли кроме однодворческих, в рассуждении того, "что они по владению своей земли и по достатку, и подушные деньги платить должны равномерно, как и государственные крестьяне. Но оно «едва коснулось районов распространения однодворческих поселений», к которым принадлежали Курский, Воронежский, Рязанский и другие края бывшей Белгородской засечной черты. К ним инструкция 1754 г. почти к ним не применялась. Впрочем, это не мешало местным крупным и влиятельным землевладельцам, как например, потомки героического Ивана Анненкова, где хитростью, где нахрапом, где подкупом властей, скупать земли у курских однодворцев. 4 мая 1756 года помещик И.П. Анненков в своем «Журнале» сделал запись о том, что «курскому воеводе, коллежскому асессору И.М. Мясоедову подарена лошадь ценою 30 рублей». Он же далее пишет, что «дал безвозвратно секретарю с подписью Никите Белевцеву 30 рублей, канцеляристу Степану Кошкареву – 5 рублей, другому канцеляристу Науму Филатову отдал лошадь стоимостью 7 рублей». А все потому, как зафиксировал этот факт курский ученый Ф.И. Лаппо, что занимался незаконной скупкой однодворческих земель в крае [22].

Время на месте не стояло. В 1761 году не стало Елизаветы Петровны. Через год не стало и ее племянника Карла-Петра-Ульриха, императора Петра III (1728–1762). Гвардейские офицеры-дворяне, совершив очередной государственный переворот, возвели на трон супругу Петра III Екатерину II (до православия – Софию-Августу-Фредерику). Правда, сначала был переворот, а затем смерть Петра III.

Одним из первых деяний новой императрицы стало проведение в 1762–1763 годах третьей ревизии, запланированной годом ранее. которую в однодворческих селениях, надо заметить, проводили сами однодворцы. Точнее – выборные от них лица, предупрежденные об административной и уголовной ответственности за неверные сведения. В качестве конкретного примера можно привести третью ревизскую «скаску», проведенную в деревне Жигаевке однодворцем Фролом Евстратовичем Пахомовым. Так, на листе 121 дела № 106 (ГАКО, ф. 184, оп. 2) черным по белому написано: «1762 году майя дня Курского уезду Усожского стану деревни Жигаевки однодворец Фрол Евстратов сын Пахомов по силе опубликованного прошлого 1761 году 20 дня Правительствующего Сената указу дал сию сказку о положенных в оной деревне Жигаевке по последней 1747 году ревизии в подушном окладе написанных в скаске умершего брата моего родного Григория Евстратова сына Пахомова и с того числа разные случаи убылых и после того вновь рожденных объявляю по самой истине без всякой утайки. А буде впредь кем обличен явлюсь, то повинен буду положенного по указу тяжкого штрафа без всякого милосердия». И далее идет отчет о проживающих, умерших и родившихся родственниках, о женах сродственников, взятых в супруги как в Жигаеве, так и из других сел, но обязательно из однодворческих семейств. Подводит итог сказанному такая запись: «К сей скаске однодворец Яков Пахомов вместо однодворца Фрола Пахомова по его прошению руку приложил» [23].

Последняя фраза, к сожалению, свидетельствует о том, что Фрол Евстратович грамоте обучен не был, зато более молодой Яков Пахомов уже был видным «грамотеем», раз «руку приложил» к важному документу. В целом же о грамотности однодворцев этого периода времени исследователи отзываются положительно. Не лишним, по-видимому, будет отметить, что по 3-й ревизии 1762 года в Усожском стане практически на одной территории значатся 2 соседних селения: деревня Жигаевка и село Покровское-на-Жигаеве. Это, во-первых, говорит о том, что поселение по берегам речки Жигаевки разрастается, а во-вторых, о наличии церкви Покрова в одной из частей селения.

О ревизии 1762-1763 годов на территории Курского края упоминает и профессор А.А. Клёсов, но очень кратко: «Ревизская сказка 1763 года: 1) Парамон Афанасьевич (1713 г.р.), жена Екатерина, взята Курского уезду из деревни Анахиной дочь однодворца Анахина. 2) Матвей Парамонович (1740 г.р.), жена Акилина, взята из деревни Якшино дочь однодворца Якшина» [24].

Впрочем, краткость не помешала ему подчеркнуть традицию однодворцев брать в жены только девиц своего сословия, а своих дочерей выдавать замуж тоже за однодворцев.

Интересные сведения о росте городского населения города Курска за счет миграции сельского населения, в том числе однодворцев, приводит кандидат исторических наук Ф.И. Лаппо в статье «Курск в период разложения крепостнических отношений». «Увеличение торгово-промышленного населения города Курска, – пишет он, – происходило не только за счет естественного роста, но и благодаря притоку в город выходцев из деревень: безземельных однодворцев, крепостных, отпущенных помещиками на волю, и других. Из 132 человек, просивших приписать их во время 3-й ревизии (1762 год) к однодворцам городских слобод, 119 были выходцами из деревень Курского и других уездов и лишь 13 ходатайствовали о переводе их из одной городской слободы в другую. В своих «доношениях» городским властям они писали, что ушли из деревни «за неимением поместной земли» или «за скудностью своею и за малоимением земли» [25].

Эти данные в очередной раз показывают неоднородность однодворческого сословия как деревенского, так и городского, а также постоянное передвижение однодворцев с одного места на другое, то есть малые миграционные процессы в этом социальном сообществе.

Помимо сказанного выше, Ф.И. Лаппо также отмечает, что «преобладание среди выходцев из деревни безземельных и малоземельных однодворцев объясняется массовым захватом их наделов помещиками». И он же констатирует, что «все вновь поселившиеся лица записывались в однодворческое общество не сразу, а лишь во время ревизий», после того, как приобретали жилье (дом) или же «роднились» с коренными жителями и опять же обзаводились собственным домом [26.

В годы правления императрицы Екатерины II курские однодворцы в тени жизни края не прозябали. Уже в 1760-е годы о них знали в столице. Важной вехой, с политической точки зрения, в реформаторской деятельности Екатерины II могло стать новое уложение по систематизации законов и государственному устройству России. Для этого императрица 14/25 декабря 1766 года опубликовала Манифест о созыве Уложенной комиссии, подобия Земского Собора, и указы о порядке выборов в депутаты. При этом квоты были следующие: дворянам разрешалось избирать одного депутата от уезда, горожанам – одного депутата от города, государственным и экономическим крестьянам, однодворцам, служилым людям ландмилиции – одного от провинции, инородцам – одного от народа.

В результате, в работе комиссии приняло участие более 600 депутатов: 33 % из них было избрано от дворянства, 36 % – от горожан, куда также входили и дворяне, 20 % – от сельского населения (государственных и экономических крестьян, казаков, однодворцев и т. д.). От Белгородской губернии из трех провинций, куда входили города Курск, Обоянь, Суджа, Рыльск с одноименными уездами, курян (в широком смысле этого слова) в комиссии было 37 человек. Среди них от дворянства Курского уезда – майор Петр Стромилов, от Обоянского уезда – отставной гвардии прапорщик Михаил Глазов, от Рыльского уезда – отставной гвардии сержант Лука Ширков и поручик Александр Ширков. Город Курск представлял купец Иван Скорняков, Обоянь – купец Сидор Уткин, Рыльск – купец Федот Филимонов. Однодворцев представлял курянин Андрей Маслов. Среди депутатов от Белгородской губернии, как отмечено в Русском биографическом словаре Брокгауза и Ефрона, был и курянин, купец 2-й гильдии Иван Иванович Голиков (1735–1801), будущий автор 30-томного собрания сочинений «Деяния Петра Великого» [27].

Первое заседание прошло в Грановитой палате в Москве, затем заседания были перенесены в Санкт-Петербург. 28 мая 1768 года на заседании комиссии с радикальной обличительной речью в защиту крепостных, против произвола помещиков, жестокости наказаний и преследования беглецов выступил по наказу курских однодворцев от мая 1767 года А. Маслов. Он же отметил и негативное отношение курского купечества к однодворцам, создающим купцам конкуренцию в торговле: «Из нас же, в Курске живущих однодворцев своими домами, разные ремесла и мастерства имеющих, курские купцы по своим злобам до продажи своих художеств не допускают, бьют и отнимают». Кстати, данный факт попал не только в работы курских ученых и краеведов, но и в Рувики – российскую версию электронной энциклопедии [28].

Из факта обращения А. Маслова и его слов, что в городе Курске купцы обижают однодворцев, следует, что в Курском крае однодворцы были не только в сельской местности, но и в городах. И жило их в городах, судя по всему, довольно большое количество. Потомки прежних служилых людей «по прибору» – казаков, стрельцов, пушкарей, затинщиков, воротников, государственных кузнецов и плотников и прочих. А то, что курские купцы держали верх над однодворцами, вполне понято. В Курске еще с елизаветинских времен крепко встали на ноги купеческие династии Расторгуевых, Сыромятниковых, Гладковых, Баушевых, Машниных, Лоскутовых, Мухиных, Голиковых, Полевых, Поповых, Дружининых, Иконниковых, Филипцевых. Например, основателем рода купцов Голиковых был Ермошка (Ермолай) Алексеевич Голик (Голиков) (? – после 1677), а у его сына Лариона (Иллариона) Ермолаевича Голикова (ок. 1672 – после 1747) от двух браков уже было четверо сыновей (Сергей, Иван Большой, Иван Меньшой и Матвей) и две дочери (Пелагея и Мария). У Ивана Илларионовича Большого (ок. 1704 или 1713 – после 1761), Сергея Илларионовича (ок. 1704 – после 1747), Ивана Илларионовича Меньшого (22.11.1734–17.11.1805) и Матвея Илларионовича (ок. 1739–1766) были свои сыновья и дочери, продлившие купеческое сословие этого рода. Из них наибольшую известность получили Иван Иванович Голиков (01.10.1743–12.03.1801), сын И.И. Голикова Большого (Старшего), промышленник и писатель, Иван Илларионович Меньшой, предприниматель, компаньон Г.И. Шелихова и основатель Русской Америки, а также торгово-промышленной Русско-Американской компании (1799), городской голова Курска во второй половине XVIII века.

К тому же многочисленные родственные связи и многолетняя цеховая принадлежность их сплотила. Да и в местное самоуправление, как правило, избирались купцы, а не однодворцы, которые от служилого дворянства отмежевались, но и к городским обывателям, в том числе купцам и посадским, не прибились. А местное самоуправление – бургомистры и ратманы – хотя большой властью не обладали, но все же какой-то вес в городе имели. Вот и держали верх и над однодворцами, и над посадскими, и над прочими жителями города, не принадлежащими к дворянам и священнослужителям. Кстати говоря, по данным историка Ф.И. Лаппо, в 60-е годы XVIII бургомистрами Курска были Федор Попов и Петр Полевой, а ратманами – Иван Иконников, Иван Филипцев и другие [29].

А вот так о наказах однодворцев сообщает профессор А.А. Клёсов с опорой на архивные документы: «Наказ однодворцев в Комиссию напоминал, что «после прапрадедов и прадедов наших деды и отцы наши, разных служб – рейтары, копейщики, козаки, пушкари и протчие разного чина люди, в том числе кои служили предкам вашего императорского величества дворянскую службу… жалованы за те службы вотчинами и поместными землями… и по усмотрению главных генералитетов… выбраны в гвардию в лейб-компанию и произведены в штаб- и обер-офицерские ранги». Далее Наказ сообщал, что на тех, кто ушел в оставку, не было «всякого на них положенного подушного платежа». И затем идет жалоба – «И яко тех бедных за какие винности и преступления положены в подушный оклад?» Среди последующих жалоб имеется и та, что раньше «имелось с нас окладу по 1 рублю и 10 копеек, а с 1764 года взыскивается по 1 рублю 70 копеек, чего мы… только себе почитаем во отягощение… уже многим и пропитания иметь не от чего» (РГАДА, ф. 342, оп. 1, д. 10а, лл. 373-377). Другой наказ сообщает – «из находящихся разного звания чинов людей прежних служб, верстанных немалыми землями и денежными окладами, а протчие жалованы, вместо хлебного и денежного жалования, землями. И многие в ряд с дворяне написаны, как значит и по разрядном архиве, кои вышли до 1 переписи… И таковых однодворцев, которые действительно о своем дворянстве могут доказать, не повелено ль будет из окладу выключить и причислить во дворянство» (РГАДА, ф. 342, оп. 1, д. 109, ч. Х, лл. 479-482)». А вывод его следующий: «В целом, наказы и выступления депутатов были довольно смелыми и конструктивными. Екатерина II осталась недовольна комиссией и ее закрыла» [30].

Действительно, заседания и дебаты продолжались полтора года, после чего комиссия была распущена под предлогом необходимости депутатам отправляться на войну с Османской империей. Естественно, предлог был надуманный – императрице уже надоела ее либеральная забава с комиссией. Пыль в глаза пустила – и довольно… Ей было значительно проще заниматься законотворчеством самой… И в этом же 1767 году, 22 августа, принимается закон «О бытии помещичьим людям и крестьянам в повиновении и послушании у своих помещиков, и о неподавании челобитен в собственные Ея Величества руки» [31].

Как видим, затея императрицы с новым уложением провалилась. Всё осталось на прежних рельсах. Правда, в 1775 году курские городские и сельские однодворцы, бережно хранившие старинные документы с правом на поместья, могли представить их императрице и получить дворянство. И, как сообщают некоторые исследователи данного вопроса в интернет-статьях, некоторые однодворцы Курского края этим воспользовались. Сразу же заметим, что к 1771 году многие ландмилицейские полки, войдя в регулярную армию, прекратили свое существование. Окончательно с ландмилицией и ландмилицейскими полками, в которых служили однодворцы, было покончено, как следует из статьи в Рувики, в 1775 году и авторской статьи Ю. Туркула [32].

Стоит также отметить, что императрица Екатерина II к 1770 году предприняла попытку поднятия уровня образования в сельской местности. Ее «Комиссия об училищах и призрения требующих» разработала проект введения обязательного обучения грамоте всего мужского сельского населения, предусматривая продолжительность учебного курса в 8 месяцев, но из-за недостатка средств и учителей проект остался почти не реализованным. Пришлось повторить в 1786 году созданием народных училищ. На этот раз проект удался [33].

Однако возвратимся в первую половину 1770-х годов, которая, как известно, ознаменовалась очередной русско-турецкой войной 1768–1774 годов, первым разделом Польши (1772) и крестьянско-казацким восстанием под предводительством Емельяна Ивановича Пугачева (1740/42–1775) 1773-1775 годов. В войне с турками курское население, в том числе служивые однодворцы, надо полагать, участие принимали. А крестьянское восстание обошло наш край стороной, хотя, возможно, пугачевские эмиссары с его «прельстительными письмами-посланиями» сюда доходили и отдельных приверженцев находили. У писателя Евгения Львовича Маркова (1835–1903), уроженца Щигровского уезда, в 1891 году вышел исторический роман «Разбойница Орлиха», в котором на материалах и преданиях Курского края упоминаются и пугачевский посланец старец Зосима, и местная разбойница Орлиха – беспоместная дворянка Алена Васильевна Артемьева, и теребужский высокородный дворянин, боярин Степан Михайлович Трегубов – насильник и убийца, совратитель Алены Артемьевой и расхититель имения ее отца. Упоминаются в романе и однодворцы сел, расположенных рядом с Теребужем, которые, выступив дружно против подручников Трегубова, спасли местного попа Никиту от смертельной расправы. Даются в романе и образы чиновников – от станового пристава до прокурора, посланного императорским двором провести следствие по делу об обвинении С.М. Трегубова в злоупотреблениях, убийствах и изнасиловании девушек. Но коррумпированный слуга закона, арестовав двух подручных Трегубова, самого убийцу оставил в покое. И только люди разбойницы Орлихи своим судом наказали убийцу, спалив его имение и избив самого до полусмерти. Автор явно старался показать главные причины крестьянской войны – безумство, беззаконие и безнаказанность дворян-помещиков по отношению не только своих крепостных крестьян, но и людей одного с ним сословия. И в этом с ним солидарен курский ученый Ф.И. Лаппо, написавший статью о восстании однодворцев села Стаканова в ноябре 1776 года, разгромивших шесть помещичьих усадеб и вызвавших панику среди помещиков Ливенского уезда, Елецкой провинции. Выступление однодворцев было вызвано незаконной экспроприацией у них земли богатыми помещиками [34].

В 1779 году, 23 мая, последовал указ (№ 14880) императрицы о «разукрупнении губерний» и образовании Курского наместничества: «Всемилостивейше повелеваем нашему генерал-фельдмаршалу, Малороссийскому, Слободско-Украинскому, Курскому генерал-губернатору графу Румянцеву-Задунайскому, по изданным от нас в день 7 ноября 1775 года учреждениям для управления губерний империи нашей, исполнить в декабре настоящего года, равномерно и в Курской губернии, составленную из 15 уездов, а именно: Курского, Белгородского, Обоянского, Старооскольского, Рыльского, Путивльского, Новооскольского, Корочанского, Судженского, Богатенского, Фатежского, Щигровского, Тимского, Льговского и Дмитриевского. Вследствие чего переименовать городами однодворческие села: Фатеж, Богатое, Троицкое, что на Щиграх, да экономическое село Дмитриевское, и урочище бывшего монастыря Льгова со слободкою при оном монастыре, называемого Подмонастырною, под именованием города Фатеж, Богатой, Щигры, Дмитриев и Льгов, да однодворческое село Выгорное, назвав город Тим...» [35].

Согласно данному указу, Белгородская губерния, существовавшая с 1727 года, упразднялась, учреждались уезды, волости и округа. Город Курск становился центром наместничества со статусом губернского города. Прежний же губернский Белгород, поднявшийся в бытность Белгородской засечной черты, переходил в разряд уездных. Но нам более интересен факт образования новых городов и уездных центров – Фатежа, Богатого, Щигров, Тима – из однодворческих сел. Это, пусть и косвенно, говорит о большом количестве однодворческих поселений, не говоря уже о смешанных однодворческо-владельческих, в Курском крае.

Когда 27 декабря 1779 года (по старому стилю) или 8 января 1780 года (по новому стилю) Курское наместничество было официально открыто, то в Курске уже имелись двухэтажный наместнический (губернаторский) дом, иногда называемый дворцом, шесть корпусов присутственных мест, другие административные здания. При открытии наместничества в Курске, по данным С.И. Ларионова, «число собравшихся господ дворян из всех округ сего наместничества было 389 человек, а собственно сей округи – 61 человек». А краевед и писатель В.Б. Степанов и другие авторы сообщают о пышных торжествах во время данного события в Курске. 21 января 1780 года вышел указ Сената «О гербах городам Курского наместничества». В связи с этим 4 февраля 1780 года в Курске под благовест колоколов курских церквей и пушечную пальбу прошло очередное торжественное мероприятие, связанное с учреждением наместничества [36].

По данным Российской электронной энциклопедии Рувики, использующей материалы четвёртой ревизии (1782), население вновь образованного Курского наместничества составляло 902052 человека, в том числе 489245 лиц мужского пола. Население проживало в 15 уездных городах и 2231 сельском поселении (540 сел, 306 селец, 108 слобод, 29 слободок, 1086 деревень и 162 хутора). При этом в городах (старых и вновь образованных) проживало 35823 человека, из них «по службе обязанных» (чиновников, военных, представителей власти) – 3419 человек. В уездах насчитывалось 453392 жителя мужского пола, из них 5634 представителя духовенства и 2682 дворянина. Однодворцы отдельной графой не проходили, их объединили с крестьянами. Например, Белгородский уезд выглядел следующим образом: городского населения – 3 713, сельского – 27 095; из них в городе по службе обязанных – 251,разночинцев – 3 462; в уезде: крестьян и однодворцев – 26 615, духовенства – 365; дворян в уезде – 97, а имеющих поместья, но не проживающих в них – 18. Если в таком ракурсе рассматривать наместничество, то тут городского населения – 3 419, разночинцев – 32 474; в уездах крестьян и однодворцев – 445 076, духовенства – 5 634, дворян – 2 190 и 492 человека, имеющих поместье, но не проживающих в них [37].

Свою лепту в однодворческое население Курска вложил и Ф.И. Лаппо, который сообщает, что «кроме лиц, оформившихся в городских слободах, в 1782 году было зарегистрировано 128 крестьян, записавшихся по 4-й ревизии по своим селениям, но фактически живших в Курске. Подавляющее большинство из них (88 процентов) по-прежнему составляли однодворцы, остальные (12 процентов) принадлежали к экономическим крестьянам» [38].

Интересны цифры о численности населения городов Курского наместничества. Например, меньше всего жителей мужского пола было во вновь образованных городах Дмитриеве – 297 и Льгове – 336; в бывшем губернском Белгороде проживало всего 3713 человек, а в Курске – 7590. При этом в Курске число чиновничьего аппарата или, как тогда писалось в документах, «по службе обязанных», значилось 1584, а разночинцев – нового неофициального социального слоя населения – 6006 человек мужского пола. Как видим, разрастающееся чиновничество представляло пятую часть, или около 21 % всего населения. А городское однодворческое сословие жителей Курска составители отчета «скромненько» спрятали по растяжимым понятием «разночинцы».

Кстати, о разночинцах. Как сказано в энциклопедиях, это «люди разного чина и звания» – юридически не вполне оформленная категория населения в Российском государстве XVII–XIX вв. Разночинцами называли лиц, не принадлежащих ни к одному из установленных сословий – дворянству, купечеству, духовенству, крестьянству, однодворчеству, мещанству. К разночинцам причислялись лица, «отбившиеся» от перечисленных категорий. Разночинцы считались лицами податного состояния, но в то же время с некоторыми правами дворян и чиновников [39].

Почему так поступили с однодворцами, увязав их в один узел с крестьянами? Да потому, что власти, помня указы императрицы Екатерины II 1763, 1765, 1766, 1767 годов о крестьянах, которым запрещалось жаловаться на своих помещиков, а помещикам давалось право отправлять непокорных крестьян в Сибирь, старались и однодворцев обезличить, сделать их покорными. При этом ведь и крестьянство было не единым сословием: по-прежнему существовали дворцовые крестьяне, работавшие на царский дворец; были государственные крестьяне, работавшие на государственную казну; существовали экономические и монастырские крестьяне; и, конечно, были помещичьи или владельческие, крепостные крестьяне. Дело в том, что власти, начиная с петровских времен, постоянно пытались обезличить однодворцев, влить их сословие в единую крестьянскую массу как новыми налогообложениями, единой рекрутской службой, так и упоминаниями в официальных документах. Не нравилось властям некоторое независимое положение однодворцев, часто напоминающих о своем дворянском происхождении, а иногда и пытающихся вернуться в дворянское сословие.

Об этом (со ссылками на исследования дореволюционных авторов Н.А. Благовещенского, В.И. Семеновского, С. Соловьева, Ф.А. Щербины, Г. Германова и некоторых других) говорится и в статье «Четвертные крестьяне»: «Оклад его для однодворцев возвышался медленнее, нежели для остальных государственных крестьян. Для последних оброк был поднят до рубля в 1760 г., а для первых – в 1764 г.; возвышение его до 2 руб. в 1768 г. не коснулось однодворцев, но когда оброчная подать в 1783 г. была увеличена до 3 руб., то в том же размере она стала взиматься и с однодворцев. В том же году однодворцы были уравнены с государственными крестьянами в отношении воинской повинности. <…> Инструкция 1766 г. разделяла однодворческие земли на несколько разрядов». Кстати, о разделении однодворческих земель на разряды сообщается и в Рувики в энциклопедической статье об однодворцах [40].

И хотя промышленное производство в Курском наместничестве прямого отношения к однодворцам, особенно живущим в сельской местности, не имеет, однако основные показатели упомянуть стоит, чтобы иметь более широкое представление о времени, в котором жили и трудились курские однодворцы. К тому же, несмотря на притеснения со стороны купечества, – тут ничего не поделаешь, конкуренция, – некоторые однодворцы в городах имели и фабрики и заводы. По данным Рувики, промышленность наместничества было слабо развито и представлено в основном небольшими фабриками и заводами, занимающимися переработкой сельскохозяйственной продукции и кустарными промыслами. По состоянию на 1785 год в Курском наместничестве была 21 фабрика (3 суконных, 2 ковренных, 2 полотняных, 1 трипная, 3 канатных, 10 прядильных) и 294 завода (в городах – 111, в уездах – 183). В городах было: трактиров – 23 (из них 10 каменных), погребов для вин и товаров (каменных) – 12, лавок – 392 (из них 9 каменных), харчевен – 21, бань общественных – 3, питейных заведений – 101, кузниц – 55 (из них 28 каменных), мельниц – 37 (из них 2 ветряные, остальные водяные). По уездам насчитывалось 647 лавок, хлебных магазинов – 55, харчевен – 11, питейных заведений – 323, мельниц – 1649 (из них водяных – 1571, ветряных – 76, прочих – 2). Всего в городах Курского наместничества проживало 3590 купцов [41].

А вот в ярмарках, проводимых как в городах, так в крупных селах, курские однодворцы, естественно, участвовали.

Однако от общих рассуждениях о 4-ё ревизии вернемся к частным, но конкретным. Как было сказано выше, в Курском крае она проходила с 1781 по 1782 год. Если в предыдущих ревизиях на момент полного окончания переписи составлялись генеральные табели, то по итогам 4-1 переписи начали составляться окладные книги. Первичные списки или ревизские сказки («скаскм») подавались в местные органы власти (волостные правления, ратуши), где составлялись перечневые ведомости – первый этап обобщения данных ревизских сказок в масштабах уезда, провинции и губернии, содержащие сравнение данных текущей ревизии с уже проверенными данными предыдущей. Особенностью этой ревизии стало отсутствие сведений о женском населении, так как главной целью переписи являлись сводные материалы ревизии, предназначенные только для расчёта податных сборов. В имениях ревизские сказки подавались владельцами или их приказчиками, в поселениях государственных крестьян и однодворцев – старостами или другими должностными лицами, в городах – представителями городской управы.

В 1782 году в Нижнем Жигаеве, вошедшем в только что образованный Дмитриевский уезд, ревизскую сказку в этот раз готовил однодворец Казьма (Кузьма) Григорьевич Лукьянчиков. По его данным, в жигаевских однодворцах числилось 167 душ мужского пола и столько же женского. Если сравнить данные первой ревизской «скаски» 1719 года, когда в Н. Жигаевке проживало 766 человек мужского пола и 675 женского, а всего – 1441 человек, с данными ревизской «скаски» 1782 года, то обнаружим резкое сокращение численности жигаевских однодворцев. Не в дворяне же все они перешли?.. Скорее всего, в переписи 1782 года учитывались лишь податные души, а не все население… Нельзя исключать и такой факт, как переселение нижнежигаевских однодворцев в другие части Жигаева – Верхнее Жигаево и Среднее Жигаево, называемое в то время Покровским и Космодемьянским – по наличию православных церквей. На правом берегу речки Жигаевки находилась церковь Покрова пресвятой Богородицы, а по левому – церковь Косьмы и Демьяна. Общая же продолжительность всех составных частей Жигаева вдоль одноименной речки превышала 10 верст [42].

Есть сообщение об этой ревизии и у профессора А.А. Клесова. Как и прежде он информирует кратко: «Ревизская сказка 1782 года: 1) Григорий Парамонович (1748 г.р.), жена Устьинья, взята Фатежской округи деревни Шуклиной дочь однодворца Анисима Шуклина. 2) Дочь Парамона Афанасьевича Василиса (1761 г.р.), выдана в замужество Курской округи в деревню Перкову за однодворца Акима Перкова. 3) Авдей Яковлевич (1740 г.р.), жена Мавра, взята Льговской округи деревни Полячковой дочь однодворца Ивана Полячкова. 4) Евпат Лукьянович (1734 г.р.), жена Екатерина, взята Курской округи деревни Умрихиной дочь однодворца Степана Умрихина».

И здесь же он сообщает о том, что в связи с отменой ландмилиции, однодворцев стали брать в рекруты на общих основаниях; «Обычно в деревню приходила разнарядка, и община решала, кому идти в рекруты. Из рекрутов в деревню возвращались редко, и община судьбы рекрутов, видимо, и не знала. Годов смерти рекрутов в ревизиях нет, в отличие от прочих однодворцев. По 4-й ревизии из деревни Клёсовой в рекруты забрали Фому Клёсова (1770, в 22 года), Лонгвина Клёсова (1770, в 26 лет), Харитона Клёсова (1775, в 26 лет, вернулся отставным гренадером через десять лет), Григория Клёсова (1778, в 33 года). По итогам переписи в деревне 56 однодворцев и 56 однодворок (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139, лл. 228-232). [43].

Вывод же его таков: «Земля, полученная в поместье, путем испомещения служивых людей, называлась четвертной, а право владеть этой землей называлось четвертным правом. «Позятьевщина», когда «приставший на наследницу» зять-чужеродец входил в четвертную общину, обычно не давала формального четвертного права, и формальными земельными актами не оформлялась. Крепостных крестьян среди них, конечно, не было, поскольку не пойдет свободная однодворка за барского крепостного. Поэтому женихи и невесты были сплошь однодворческие, из своего круга. Н.А. Благовещенский отмечает, что однодворцам было присуще «страшное чванство своим происхождением и высокомерная родовая нетерпимость к низшим сословиям». И далее – «многие из них были дворяне и притом истинно родовитые», но попали в подушный оклад за нежелание служить» [44].

Важнейшими документами того времени, в которых упоминаются курские однодворцы, является описания наместничества. Первое такое описание под название «Топографическое описание Курской губернии» было составлено в 1784 году по указанию правителя Курского наместничества, действительного статского советника Афанасия Николаевича Зубова (?–1822). Вторым по хронологии является рукописный труд губернского чиновника – землемера и архитектора – Ивана Федоровича Башилова (1749 – после 1792) «Топографическое описание Курского наместничества», написанный в Курске в 1785 году. А в 1786 году в Москве издано книгой «Описание Курского наместничества из древних и новых разных о нем известий, вкратце собранное Сергеем Ларионовым, того наместничества Верхней Расправы Прокурором». Наиболее интересные и информативные работы И.Ф. Башилова и С.И. Ларионова.

Оставляя за скобками многие части «Топографического описания, перейдем сразу к населению города. По данным И.Ф. Башилова, в Курске проживало 320 дворян (136 мужского и 184 женского пола), их людей (по-видимому, домашней прислуги и родственников-приживальщиков) 766 (365 и 401), священнослужителей 165 (70 и 95), приказных 495 (345 и 150), купцов 3609 (1919 и 1690), мещан 4531 (2303 и 2228), однодворцев 4525 (2384 и 2141), отставных солдат 65, крестьян помещичьих 172 (70 и 102), войсковых малороссиян 464 (231 и 253), цыган казенных 42 (19 и 23), цыган помещичьих 117 (55 и 62). Всего – 15291 человек, в том числе 7962 мужчины и 7329 женщин [45].

Нетрудно заметить, что у дворян, их людей, крестьян помещичьих и священнослужителей число женщин преобладало над числом мужчин, а у купцов, мещан и однодворцев количество мужчин доминировало над количеством женщин. Численность же курских городских однодворцев – 4525 человек – явно превалирует над дворянами города, которых только 320 человек. Она несколько (на 6 человек) уступает численности мещан и превалирует над количеством купцов (на 916 человек).

К сожалению подобных данных о Курской округе И.Ф. Башилов не дает, а потому неизвестно, сколько однодворцев проживало в округе и сколько всего на территории Курского наместничества. Тем не менее большой интерес представляют его характеристики, данные социальным слоям Курска. «Дворяне в губернии сей, – пишет он о привилегированном классе, – состояние имеют посредственное, и большая часть людей малопоместных. Детей своих приготовляют к военной службе. Большие же поместья принадлежат знатным фамилиям, которые в них не живут».

Характеристика купечеству такова: «Купечество и мещане в городах Курске, Рыльске, Белгороде, Путивле и Обояни… капиталы имеют посредственные; обоянские ж вообще бедны, и торгу, кроме своей округи и соседних, никуда не производят».

«В духовенстве, – констатирует И.Ф. Башилов, – священников просвещенных и учителей церковных немного, а есть по нескольку в городах и малороссийских слободах. В селениях однодворческих – почти все невежды, жизнь ведут единообразную с однодворцами и часто являются в пороках и преступлениях, не соответствующих их состоянию».

О крестьянах Курского края Иван Федорович говорит коротко и с позиции своего привилегированного «просвещенного сословия»: «Крестьяне – суть люди, зависевшие издревле от какого-либо над ними начальника, собственности своей в землях не имеющие. Кроме хлебопашества, какого-либо ремесла и извозу, ни в каких роскошах (промыслах) не упражняются. Живут в черных избах».

Больше всего им написано об однодворцах. Признавая в них потомков служилых людей старых времен, порой даже дворян, имеющих царские грамоты на дворянскую принадлежность, но оказавшихся без распроданной ими или их предками земли, скупленной помещиками, они в глазах И.Ф. Башилова выглядят бездельниками и тунеядцами. «Дворы имеют они непорядочные, – сообщает он с нескрываемым неодобрением и внутренней брезгливостью, – улиц в селениях их нет, а к проезжей дороге стоят их гумны с хлебом, через которые к каждому на двор въехать надобно. Живут в черных избах. Обуваются в лапти. Пищу употребляют суровую, и самые богатые к трудам не весьма прилежны, ибо они во время работное ездят по полям с ястребами на лов перепелок, а зимою по лесам с тенетами и собаками на ловлю зверей, в извозы и в работу от своих домов не отдаляются, отчего много бедных» [46].

Ничего не поделаешь, дворянин по происхождению, землемер и архитектор по профессии. Где четкость, конкретность и дисциплина – на первом месте, И.Ф. Башилов явно недолюбливал однодворцев, предки которых защищали край и заселяли его по берегам рек и речек, никогда не текущих ровно, а выбиравших пути извилистые. Потому и избы поселенцев-однодворцев ровных улиц почти не имели, а петляли вслед за речками по вершинам берегов, огибая многочисленные овраги и прочие неудобья. С его подходом и современным селам Курской области перепало бы сполна… Досталось бы от него и Курску, до пожара 1781 года заселенному без всякого порядка и только после 1782 года, после генерального план, утвержденного самой императрицей, он стал отстраиваться с соблюдением норм городостроения. При этом не только деревья, выпиравшие за границы прочерченных улиц, безжалостно сносились, но и уцелевшие при пожаре дома горожан.

Но в целом о жителях Курска И.Ф. Башилов отзывается положительно: «Города сего жители добронравны, не сварливы, не тяжебники и миролюбивы; к промыслам прилежны, в торгах осторожны и благоуспешны. Живут чисто и опрятно одеваются; охотники до хороших лошадей.

Женщины доброличны и добронравны, склонны к роскоши и вольной жизни, прилежны к церковным служениям, особливо церемониальным. Девки же до замужества в церкви не ходят (кроме великого поста, когда говеют), а показываются людям в праздничные дни на улицах, составляя небольшие круги или карагоды. За водою и мыть белье ходят в нарядах. В замужество же выходят в летах совершенных, отчего и здоровы. На свадьбах у простых и бедных людей по совершении брака наезжане и свахи ездят по улицам с песнями и вместо музыки бьют по сковородкам косарями или каким другим железом. Протчий же обряд свадебный – самый старинный русский. Одежды женщин: сарафаны из сукна, китайки из шелковых материй, обложенные у бедных лентами, а у богатых – позументами, сверх коих душегрейка. Это все прикрывается кафтаном мужеским русским сборами. На головах носят бабы кички, покрываясь белыми кисейными, флиоровыми и шелковыми покрывалами, подвязывая оные кругом шеи и спуская концы назад, а девки на головах носят венцы и повязки. По открытии же наместничества многие купеческие жены и девки стали одеваться в кофты и юбки с принадлежащими к тому приборами и на головах стали носить платки» [47].

Важнейшим документом, повествующим о курских однодворцах того времени, как отмечалось выше, является «Описание Курского наместничества…» прокурора Верхней Расправы наместничества Сергея Ивановича Ларионова (? – после 1786), изданное в 1786 году в Москве. Кстати, напомним, что к нему приходилось обращаться и раньше, когда речь шла о курских служилых людях начала XVII века. О самом авторе сведений мало. Ясно, что он из старых московских дворян с хорошим по тем временам университетским юридическим образованием. Возможно, кто-то из его предков побывал на курском воеводстве в 1727 году. Но написанная им книга на многие десятилетия стала большим подспорьем в жизни курских краеведов.

Описывая построенный (или же строящийся) по генеральному плану Курск, С.И. Ларионов отмечает его составляющие части и общее число улиц – 182. Из них он отмечает лучшие – Херсонскую (бывшую Белгородскую) и Московскую. Переходя к описанию населению города, его профессиональному, социальному и этническому составу, Сергей Иванович пишет, что «господ присутствующих членов, приказных, офицерских и нижних чинов служителей при двадцати разных местах наместничества находится 355, да особо при должностях и с приказными 307, воинской команды с гарнизонным батальоном 922. Итого всех службою и должностями обязанных 1584 человека. Сверх того квартирует Севский пехотный полк. Купцов – 1883, мещан – 2230, священно- и церковнослужителей и монахов – 181, разных иностранных – 22, цыган – 49, однодворцев – 222, разных крестьян – 84, малороссиян – 249, ямщиков – 1086 человек». А всего разного звания горожан – 6006 душ. [48].

Если сравним данные о Курсе С.И. Ларионова с данными И.Ф. Башилова то обнаружим существенную разноголосицу. А ведь между обоими «Описаниями» разница во времени ничтожна – всего лишь год, а то и менее. Правда, этот год вместил в себя новый закон императрицы о городах, новое реформирование, новые подходы. Появление же у С.И. Ларионова лиц по профессиональной принадлежности, а не по социальной – 1086 ямщиков, в которые н, возможно, включил однодворцев, вносят сомнения в объективности его исследований и фиксации их результатов.

Данных о дворянах, проживающих в городе, Ларионов не приводит, хотя количество их городских деревянных домов называет (58). Однако ниже, когда речь ведет о Курской округе, к дворянству возвращается и указывает, что их всего 358 человек, из которых в селениях живут только 279. Остальные же либо находятся на службе (губернской и уездной), либо живут в иных местах. А у Башилова четко сказано, что в Курске проживает 320 дворян, в том числе 136 лиц мужского пола. Снова явная нестыковка как в цифровых выражениях, так и в объектах исследования [49].

И опять наблюдаем разницу в количестве представителей социальных групп: купцов и мещан больше у Башилова, а священнослужителей – у Ларионова. А уж про однодворцев и говорить не приходится: по данным Башилова, их 2383 человека, а по данным Ларионова – 222. Куда-то за год пропало 2160 человек. Парадокс, да и только! К тому же у Ларионова показано количество ямщиков, а у Башилова эти данные вообще отсутствуют; возможно, ямщики включены в число однодворцев… Хотя Ямская слобода еще не входила в черту города, как об этом пишет сам С.И. Ларионов.

Ведя речь о ремесленной деятельности курян, И.Ф. Башилов лишь обозначает виды такой деятельности, не называя конкретных цифр, а у С.И. Ларионова цифровые данные имеются. Согласно его данным, в Курске в 1786 году было 11 казенных каменных (кирпичных) строений и 56 частных каменных зданий. И он впервые называет цифру всех имеющихся зданий в городе – 2111. А также поясняет, что начато строительством множество новых зданий, в том числе 10 купеческих каменных домов. Освещая наличие промышленных производств, С.И. Ларионов пишет, что в городе всего 36 заводов, из которых 6 кирпичных и 1 воскобойный принадлежат однодворцам. Кстати, факт принадлежности воскобойного завода однодворцам упоминается и в «топографическом описании 1784 года [50].

Ведя речь о Курской округе, С.И. Ларионов сообщает, что в ней государственных, дворянских и однодворческих сел 38, сельц 22, слободок 4, деревень 126, хуторов 8, а всего 198. И что в этих селениях проживает 28144 души (мужских) по 4-й ревизии (1782 год). Приведя такие данные, Сергей Иванович население Курского округа на сословные составляющие не делит, лишь количество дворян называет – 358 человек, но проживают в селениях только 279. Остальные – либо в Курске, либо в столице. А еще он бегло указывает, что некоторые церкви в селах построены однодворцами [51].

Также обстоятельно и подробно прокурор Верхней расправы С.И. Ларионов описывает уездные центры и уезды Курского наместничества. И опять не один раз упоминает однодворцев, но не всегда представляет данные об их численности. Впрочем, из его повествования видно, что в городе Белгороде проживало 536 однодворцев мужского пола, а всего населения 3463 человека; в городе Богатый – 394 однодворца из 513 жителей, в Короче – 383 из 3835; в Обояни – 957 из 2109; в Новом Осколе – 1251 из 1387, в Старом Осколе – 21182 из 2529; в Путивле – 1888 из 3996; в Рыльске – 557 из 2232; в Судже – 53 из 2839; в Тиме – 786 из 935; в Фатеже – 334 из 394; в Щиграх – 1298 из 1412 душ мужского пола. В городах Льгове и Дмитриеве однодворцев не числилось [52].

Относительно сельских уездов или округ можно сказать следующее: в тех уездах, где селения были разной принадлежности, четко шло определение «государевы, дворянские и однодворческие». Например, о Белгородской округе сказано: «в округе сей находится селений государевых, дворянских и однодворческих вообще 33, селец 2, слобод 23, деревень 53, хуторов 20; итого 131. В оных всех мужского пола по 4 ревизии 26615 душ». В тех же округах (уездах), где преобладало население из однодворцев, упоминаний про «государевы, дворянские и однодворческие» селения нет. Примером этому могут быть Новооскольская, Старооскольская, Тимская, Фатежская и Щигровская. Про Новооскольскую округу сказано: «Селений всех в округе сей: сел 17, селец 12, слободок 6, деревень 16, хуторов 14; итого 73. В оных всех мужского пола по 4 ревизии 23331 душа» [53].

В соответствии с исследованиями С.И. Ларионова, в первой половине 80-х годов XVIII века во многих уездных городах Курского наместничества на первый план по численности выходили однодворцы. Надо полагать, что подобное пропорциональное соотношение наблюдалось и в уездах.

Что же касается вопросов образования в однодворческом социуме Курского края, то, как отмечают курские краеведы и историки, в середине 80-х годов XVIII века в Курске, кроме Благородного училища и духовного училища при Знаменском монастыре, других школ не существовало. Об их учреждении только шли разговоры. Однако уже в это время в городе грамотой владели более 48 % купцов и 26 % мещан и однодворцев. Впрочем, не стоит забывать, что после последних реформ 1785 года началось строительство малых народных училищ в уездных городах. Во второй половине 80-х годов в Курске было учреждено Георгиевское малое училище, а другое – в курской пригородной слободе Ямской [54].

В период самодержавного правления Екатерины II об однодворцах вспоминали не только власти, как отмечалось выше, но это сословие, многие десятилетия находившееся между дворянами и крестьянами, вызвало интерес и у писателей того времени. В своем знаменитом труде «Путешествие из Петербурга в Москву», опубликованном в 1790 году, в главе «Зайцево» Александр Николаевич Радищев (1749–1802) описывает встречу со своим знакомым Крестьянкиным, прежде военным человеком, а на момент встречи уже председателя уголовной палаты, подавшего в отставку, который сетует на старых дворян за их черствость и предубежденность. Во время судебного разбирательств Крестьянкин оправдал крепостных крестьян, убивших помещика и его сыновей-насильников. Этого его коллеги по судебной палате никак не могли взять в толк и стали надсмехаться над Крестьянкиным и третировать его, напоминая о его однодворческом происхождении. «Председателю нашему, – вещали они, – сродно защищать убийство крестьян. Спросите, какого он происхождения? Если не ошибаемся, он сам в молодости своей изволил ходить за сохою. Всегда новостатейные сии дворянчики странные имеют понятия о природном над крестьянами дворянском праве. Если бы от него зависело, он бы, думаем, всех нас поверстал в однодворцы, дабы тем уравнять с нами свое происхождение». Такими-то словами мнили сотоварищи мои оскорбить меня и ненавистным сделать всему обществу» [55].

Писатель подчеркнул, что дворяне екатерининского времени после получения огромных юридических прав для своего сословия считали оскорбительным для себя крестьянское либо однодворческое происхождение своего товарища. Среди дворян укоренилось мнению, что однодворческое происхождение понижает их социальный статус, делает их «низкого происхождения», и к людям из этой среды они относятся с недоверием и пренебрежением» [56].

Сам же автор проявляет к герою главы Крестьянкину явную симпатию, так как не только сочувствует ему, но и наделят его такими эпитетами: «Душу он имел очень чувствительную и сердце человеколюбивое».

Другой русский писатель второй половины XVIII века, родоначальник бытового романа и реалистической школы в отечественной литературе, мелкопоместный дворянин Василий Трофимович Нарежный (1780–1825) в романе «Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова», изданном в 1814 году, изображает быт однодворцев, который мало в чем изменился по сравнению с петровскими временами. Мало того, он показывает, что однодворцами могли стать и обедневшие князья. Вспоминая свою молодость, герой романа говорит: «Из таковых князей был почтенный родитель мой, князь Симон Гаврилович Чистяков. При кончине своей он сказал мне: «Оставляю тебя, любезный сын, не совсем бессчастным: у тебя довольно поля есть, небольшой сенокос, огород, садик и, сверх того, крестьяне – Иван и мать его Марья. Будь трудолюбив, работай, не стыдясь пустого титула, и бог умножит твое имущество». Далее, описывая роман с хорошенькой дочкой соседа, княжной Феклушей, герой повествует: «Однажды, встретив ее, согбенную под коромыслом, сказал я с сожалением: «Ах, княжна! тебе, конечно, тяжело?» – «Что ж делать», – отвечала она, закрасневшись. Я взял ведры и донес до дому. «Спасибо, князь», – сказала княжна. Я потрепал ее по плечу, она пожала мою руку, мы посмотрели друг на друга, и она произнесла: «Завтра рано на заре буду я полоть капусту», – и остановилась. «Я пособлю тебе», – вскричал я, обнял ее и поцеловал» [57].

Стоит заметить, что 3 части романа, хотя и вышли, но по распоряжению властей были изъяты из магазинов и уничтожены. Причиной этому произволу властей послужили критика в романе масонства, первые проблески антисемитского настроя, а также неприкрытый ничем показ хищнической сути чиновничества, скудоумие интересов высшего сословия, бесхарактерность представителей образованного общества.

Если же оставить в покое лирическое отступление и возвратиться к предкам авторов этого повествования и жителям деревни Нижняя Жигаевка, то стоит отметить очередную, пятую по счету, ревизскую перепись податного населения России 1795 года. Из ревизской сказки 1795 года следует, что Пахомовы Михаил и Фекла Азаровичи выбыли из Жигаева в слободу Городькову Новопавловского уезда Воронежского наместничества, а Пахомов Матвей Петрович с 1787 года в рекрутах. (Весьма интересный факт: ведь ему, если все верно внесено в перепись, во время призыва в рекруты исполнилось только 16 лет.) Появились изменения и в административно-территориальном обозначении деревни. Она стала не деревней Усожского стана, как было в 1782 году, а деревней Дмитриевской округи. (См. ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139, л.д. 238, 242, 243, 244; дело № 216, л.д. 198, 207, 208). Ревизскую же сказку в 1795 году по деревне Жигаевке готовил «однодворец выборной с общего согласия» Ефим Власов. По итогам подушной переписи однодворцев в Жигаевке проживало 152 души мужского пола и 147 душ женского [58].

А в статье о Жигаеве в Рувики есть сообщение о том, что во второй половине XVIII века частью села владел князь Д.Ю. Трубецкой, после смерти которого, в 1792 году владения в Жигаеве перешли к его сыну И.Д. Трубецком. За принадлежавшей князьям Трубецким частью села Жигаево на последующие времена закрепилось название Трубецкая.

Кроме того, в этой статье сообщается в том, что по данным 5-й ревизии землями в села владели помещики: Агафья Фёдоровна Ломанина, Александра Савична Левшина, дипломат В.В. Мусин-Пушкин-Брюс, журналист и издатель Н.И. Новиков, Яков Афанасьевич Рыжков, Петр Алексеевич Рыжков, камергер И.Д. Трубецкой, Николай Логвинович Шербачев, Иван Иванович Андреев, Иван Иванович Афанасьев, Иван Ефимович Афанасьев, Дмитрий Иванович Афанасьев, Василий Иванович Афанасьев, Александра Петровна Буговская, Анна Акинфеевна Беседина, Иван Семенов Износков [59].

В списках владельцев землей есть как родовитые – князь И.Д. Трубецкой, В.В. Мусин-Пушкин-Брюс и Н.И. Новиков, – так и потомки служилых людей «по отечеству» – Я.А. Рыжков, П.А. Рыжков, А.А. Беседина, И.С. Износков. Есть и новые имена – А.Ф. Ломанина, А.С. Левшина и другие. Все они владели землями, скорее всего, скупленными у прежних владельцев-однодворцев. Но это – допустимое предположение, а не точный социально-хозяйственный диагноз.

А профессор А.А. Клёсов, ведя речь о деревне Клесово, находящейся недалеко от седа Жигаево, и своих предках, проживающих в Клёсово, сообщил с акцентуацией на рекрутчину: «5-я ревизия, 1795 год. Завершается правление Екатерины Великой. Царица умрет 6 ноября следующего, 1796 года, а уже 10 ноября император Павел I, только взойдя на трон, отменит рекрутский набор. Но за 13 лет, с 4-й ревизии, в рекруты из деревни Клёсовой забирали, причем значительно в более молодые годы, чем раньше: Петр Клёсов (1782, в 16 лет), Ефим Клёсов (1790, в 18 лет). По итогам переписи в деревне 53 однодворца и 51 однодворка (ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 216, лл. 1-7) [60].

Доцент же Курского государственного педагогического института Ф.И. Лаппо, продолжая исследовать приток сельского населения в город Курск, сообщает, что «во время пятой ревизии (1795 г.) в пригородных слободках находилось 216 крестьян, официально числившихся в уездах. И здесь преобладали однодворцы и экономические крестьяне, но встречались также помещичьи крестьяне, преимущественно Курского, Фатежского и Щигровского уездов». В этом с Лаппо в определенной мере согласен его коллега по пединституту доцент и доктор исторических наук Павел Васильевич Иванов, сообщавший о миграции однодворцев из сельской местности в города, о чем упоминалось во «Введении» [61].

Если сравнивать результаты 3-й, 4-й и 5-1 ревизий только по городу Курску, в том числе и по исследованиям Ф.И. Лаппо, то видно, что миграционные процессы, перемещение однодворцев по губернии и Курскому наместничеству продолжалось беспрерывно.

Стоит заметить, что Ф.И. Лаппо один из немногих курских исследователей однодворческого сословия, который обратил внимание на население пригородных слобод и уверенно заявлял, что основную часть этого населения составляли однодворцы как коренные, поселившиеся здесь в XVI–XVII веках в качестве служилых людей, так и вновь прибывшие однодворцы из уездов. «Однодворцы располагались в пяти городских слободах, – сообщает он после изучения архивных документов, найденных им в Центральном государственном архиве древних актов (ЦГАДА) Государственном архиве Курской области (ГАКО), – Солдатской, Рассыльной, Подьяческой, Городовой и Черкасской». Далее он пишет, что перечисленные им свободы «были сравнительно малолюдны: по 2-й ревизии (747 г.) в них было около 400 душ мужского пола, по 5-й ревизии (1795 г.) – 538 душ». Что же касается земельных владений этим слободским населением, то, по данным Ф.И. Лаппо, «только Рассыльная слобода в конце XVIII века располагала небольшим количеством пахотной земли». Занимались же жители этих слобод, по данным Ф.И. Лаппо, делами, далекими от дел сельских жителей, то есть делами городских жителей – какими-нибудь ремеслами, торговлей. А в начале XIX века все население этих слобод было причислено к сословию мещан [62].

О житье-бытье однодворцев городских слобод, живших бедно, не имеющих ни земли, ни скота, ни прочего имущества, а потому вынужденных искать заработки на стороне, даже в других городах за пределами Курской губернии, чтобы заплатить подушные деньги, Ф.И. Лаппо на примере Городовой слободы сообщает следующее: «У однодворцев Городовой слободы Якова Катыхина и его брата Константина «пожитку: изб разного лесу – 2, амбаров – 2, двор огорожен плетнем, ворота без крышки; скота и хлеба ничего не имеется». Еще хуже обстоят бытовые дела у Павла Волкова, который ничего не имеет и живет в чужом доме. Стоит заметить, что этот Волков, возможно, обедневший потомок кого-либо из детей боярских Волковых, неоднократно упоминаемых а писцовой книге Рыльского уезда 1628-1629 годов и в Рыльской десятне 1632 года [63].

Относительно наиболее известных курских пригородных слобод – Казацкой, Пушкарной, Стрелецкой и Ямской – Ф.И. Лаппо пишет так: «Однодворцы, населявшие первые три из них, были земледельцами, помещенными на казенной земле, однако занимались они не только хлебопашеством, но и городским промыслом». И далее, опираясь на архивные документы ЦГАДА и ГАКО, дает информацию о некоторых аспектах быта однодворцах этих слобод. Например, о Казацкой слободе сообщает следующее: «Однодворцы состоят на положенном казенном окладе, промышляют хлебопашеством. Но отменно зажиточных нет, ибо они, проживая вблизи города, к земледелию не прилежны. Землю свою некоторые из них отдают взаймы соседствующим разных селений жителям, а сами упражняются в рукоделиях, как гребенщики, портные, сапожные, кузнецы, плотники, решетники и пушнари. Некоторые служат в полицейских десятниках или же нанимается к купцам в работники, кто-то находится у питейных откупщиков в служителях. А несколько ниже педагог и ученый приводит пример зажиточного однодворца Казацкой слободы – А.И. Проскурина, у которого были изба, 2 клети, 4 лошади, 15 овец, 15 свиней, «хлеба в гусек разного 10 одоньев», то есть 12-15 копен необмолоченной ржи, пшеницы, ячменя и прочих зерновых культур [64].

О Стрелецкой слободе Ф.И. Лаппо сообщает следующее: «Жители Стрелецкой слободы имели в 1784 году 6000 десятин удобной земли на 613 душ, то есть около 10 десятин на душу». О Пушкарной сказано, что она «не так была обеспечена землей, как Стрелецкая, но и здесь на 192 души мужского пола приходилось в 1784 году 940 десятин удобной земли». О побочных занятиях жителей слобод историк сообщает, что многие занимались ремеслами, имевшими место в городе, что жители Стрелецкой слободы практиковали выращивание овощей как для личных нужд, так и для продаже во время ярмарок. Жители Пушкарной слободы имели тесные отношения с населением Михайловской слободы Дмитриевского уезда [65].

Что же касается Ямской слободы, то она по исследованиям Ф.И. Лаппо, «была населена особой группой государственных крестьян, которые не платили, в отличие от остальных слобожан, подушную подать, но отбывали тяжелую натуральную повинность, обслуживая государственные почтовые станции – ямы». В 1784 году их было 1068 душ мужского пола, и им принадлежало 1406 десятин земли, главным образом – сенокосных угодий [66].

В 1796 году не стало императрицы Екатерины II, и у руля государства оказался ее сын Павел Петрович, который уже в следующем году провел очередную губернскую реформу в России. И теперь вместо Курского наместничества появилось Курская губерния. Но в ней в связи с укрупнением уездов было уже не 15, а 10 уездов. Не стало Дмитриевского. Льговского, Богатенского, Тимского и Новооскольского. Село Жигаево (объединенное) вошло в состав Рыльского уезда. Новшеством стало введение волостей – фискально-полицейских учреждений, подчинявшихся уездным начальникам.

Итак, при императоре Павле I количество уездов с Курской губернии сократилось, но однодворцы остались. Мало того, но как сообщается в статье «Четвертное крестьянство», Павлом Петровичем «для улучшения их положения экспедиция государственного хозяйства предлагала удовлетворить малоземельные однодворческие селения за счет многоземельных, отрезав у последних излишек наследственных земель сверх 15 десятин на душу; но Высочайше утвержденным 21 июня 1798 г. сенатским докладом предписывалось земель однодворцев, принадлежавших их предкам по дачам или приобретенных по прежним узаконениям покупкой, не трогать, а малоземельные селения удовлетворять прирезкой из казенных угодий до 15 десятин на душу [67].

Этим же постановлением Сена предписывалось «спорные дела, между однодворцами и другими казенными крестьянами велено уничтожить, оставив тяжущихся при том владении, какое имел до генерального межевания или до начатой тяжбы, так как тех и других предположено удовольствовать 15-десятинной пропорцией; уничтожить повелено и дела, заведенные помещиками с однодворцами и другими крестьянами по покупкам земель и менам, ввиду того, что эти сделки запрещены инструкцией 1766 года» [68].

А другим именным указом от 16 августа 1798 г. однодворцам, «имеющим поместья, "которых предки из давних лет в отбывательство от военной службы в звание сие вступили", повелено "оставаться навсегда в сем состоянии"». Кроме того, сохранение за селениями, "в коих по писцовым книгам и разным крепостям сверх 15 десятин на душу есть излишество", этих излишних земель предписывается и Высочайше утвержденным 17 декабря 1800 г. докладом сената. [69].

Мало того, по данным Юрия Туркула, при Павле I появилась ещё одна категория однодворцев – отставные солдаты Императорской Гвардии Российской империи. Как сообщает Ю. Туркул, «император Павел I своим указом от 23 декабря 1800 года пожаловал отставным нижним чинам Гвардии права однодворцев. И определил отвести им землю в Саратовской губернии, из расчета 15 десятин на душу (учитывались лица только мужского пола). На обзаведение хозяйством, этой категории однодворцев было выдано по 100 рублей на каждого» [70].

Но как это осуществилось на деле, трудно сказать. Ибо в России во все времена «гладко на бумаге, да мешают вновь овраги». К этому стоит добавить, что однодворцы Курского края, будучи юридически свободными людьми, могли по собственному желанию переезжать из одного населенного пункта в другой, из сел – в города. Это видно как по исследованиям доцента Курского пединститута П.В. Иванова, так и по некоторым предкам профессора А.А. Клесова. Это видно и.по предкам авторов данного очерка, которые из Жигаева переселились в Курск, где со временем становились мещанами, и в селения Воронежской губернии, где продолжали заниматься сельским хозяйством и, возможно, сапожничеством.

На этом, пожалуй, стоит поставить точку в рассказе о курских однодворцах XVIII века.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.Советский Энциклопедический Словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1988. – С. 918; Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. – 22-е изд., стер. – М.: Рус. Яз., 1990. – С. 444; Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х томах. Т. 2 (И–О). – М.: Русский язык, 1970. – С. 653; Беловинский Л.В. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII – начало XX в. – М.: Эксмо, 2007. – С.434; Российская история Современная иллюстрированная энциклопедия – (М.: «РОМСАН», 2008. – С.401; Большая российская энциклопедия. – М., 2004-2017.

2. Ключевский В.О. Сочинения. В 9 т. Т. 2. Курс русской истории. – М.: Мысль, 1987. – 224-226.

3. Платонов С.Ф. Полный курс лекций по русской истории. – М.: АСТ, АСТРЕЛЬ, 2006. – С. 495.

4. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; Соловьев Я.А, Об однодворцах // Отечественные Записки, 1850, т. LXIX. Отд. 2. – С. 81-100.

5. Сухорев А.Г. Однодворцы // Интернет-статья; Соловьев Я.А, Об однодворцах // Отечественные Записки, 1850, т. LXIX. Отд. 2. – С. 81-100.

6. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Туркул Ю. Ландмилицейские полки в Российской империи // Интернет-статья; Беловинский Л.В. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII – начало XX в. – М.: Эксмо, 2007. – С.343.

7. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет Туркул Ю. Ландмилицейские полки в Российской империи // Интернет-статья; Хрестоматия по истории России / авторы-составители А.С. Орлов, В.А. Георгиев и др. – М., 2008. – С. 169.

8. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

9. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.

10. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Туркул Ю. Ландмилицейские полки в Российской империи // Интернет-статья.

11. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. – 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.

12. Там же./

13. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. – 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.

14. Хрестоматия по истории государства и права России. Учебное пособие. Составитель Ю.П. Титов. – М.: ТК Велби. Изд-во «Проспект», 2007. – С. 141-144; Хрестоматия по истории России / авторы-составители А.С. Орлов, В.А. Георгиев и др. – М., 2008. – С. 169.

15. Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

16. Гиновский А.П. (архимандрит Амвросий). История о граде Курске, о явлении чудотворной Знамения Пресвятой Богородицы иконы, нарицаемой Курская. – Курск, 1792.

17. Шпилев А.Г. Курские разбойники // Институт «Открытое Общество», Ассоциация музейных работников регионов России, Курский гос. областной музей археологии. – Курск, 2000. – 16 с.; Шпилев А.Г. Курские воропаны // Курский край в истории Отечества.– Курск, 2004. – С. 31-33.

18. Четвертные крестьяне. Интернет-статья.

19. Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

20. История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 485; Четвертные крестьяне. Интернет-статья; О восстановлении в дворянском звании курских однодворцев // Интернет-статья.

21. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

22. История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 485-490; Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 60-61; Иванов П.В., Наш край в середине и во второй половине XVIII в. // История Курской области. Учебное пособие. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 34-35; Четвертные крестьяне. Интернет-статья.

23. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.

24. Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

25. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 45.

26. Там же.

27. История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 551-561; Русский Биографический словарь Брокгауза и Ефрона. – М.: Эксмо, 2007. – С. 273; Брикнер А.Г. Иллюстрированная история Петра I и Екатерины II. – М.: Эксмо, 2007. – С. 613- 620; Из истории Курского края. – Воронеж, 1965. – С. 158-167; Пахомов Н.Д. Голиков Иван Иванович. Певец деяний Петра I // У истоков. – Курск, 2016. – С. 81-108; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 224-227.

28. История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 551-561; Русский Биографический словарь Брокгауза и Ефрона. – М.: Эксмо, 2007. – С. 273; Большая Курская энциклопедия в 3-х томах и 9 книгах. Т. 1. Кн. 1. – Курск, 2004. – С. 183-184; Из истории Курского края. – Воронеж, 1965. – С. 158-160.; Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 42, 61; П.В. Иванов Наш край в середине и во второй половине XVIII в. // История Курской области. Учебное пособие. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 35; Брикнер А.Г. Иллюстрированная история Петра I и Екатерины II. – М.: Эксмо, 2007. – 602-636: Пахомов Н.Д. Голиков Иван Иванович. Певец деяний Петра I // У истоков. – Курск, 2016. – С. 81-108; Пахомов Н.Д. Деяний Петровых сказитель. – Курск, 2013. – С. 287-288; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 225-227; Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

29. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 61; Брикнер А.Г. Иллюстрированная история Петра I и Екатерины II. – М.: Эксмо, 2007. – 602-636; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 225-227; Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

30. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; РГАДА, ф. 342, оп. 1, д. 10а, лл. 373-377; РГАДА, ф. 342, оп. 1, д. 109, ч. Х, лл. 479-482.

31. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 225-227; Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

32. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Туркул Ю. Ландмилицейские полки в Российской империи // Интернет-статья; Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет; Четвертные крестьяне. // Интернет-статья; Ландмилиция // Интернет-статья: Рувики; Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

33. История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 596-601; Брикнер А.Г. Иллюстрированная история Петра I и Екатерины II. – М.: Эксмо, 2007. – С. 651; Хрестоматия по истории России. Учебное пособие / авторы-составители А.С. Орлов, В.А. Георгиев и др. – М., 2008. – С. 217-219; Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

34. Марков Е.Л. Разбойница Орлиха. Исторический роман. // Русское обозрение, 1891; отдельной книгой – СПб., 1895; Лаппо Ф.И. Выступление однодворцев села Стаканово в 1776 году // Ученые записки КГПУ. Выпуск 39. – М., 1950.

35. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Степанов В.Б. Первый наместник императрицы в Курске // Наместники и губернаторы Курского края 1779-1917 гг. – Курск, 2005. – С. 12; Бугров Ю.А. Пахомова А.Н. Власть и дело: исторические очерки об эволюции власти в Курском крае XI–XXI вв. – Курск–Москва, 2012. – С. 63-73; Шпилев А.Г. Первые правители Курской губернии – П.А. Румянцев-Задунайский и П.С. Свистунов // Страницы истории Курского края. В 2 томах. Т. 2. – Курск, 2019. – С. 5-10; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Конышевская земля через призму истории Отечества и Курского края. В 5 книгах. Кн. 3. – Курск, 2015. – С. 137; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 237-287; Курское наместничество. Википедия.

36. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Степанов В.Б. Первый наместник императрицы в Курске // Наместники и губернаторы Курского края 1779-1917 гг. – Курск, 2005. – С. 12.

37. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Курское наместничество // Интернет: Рувики.

38. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 46.

39. Свод законов Российской империи. – Т. IX. – 1876. – Ст. 561; Беловинский Л.В. Разночинцы // Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь русского народа. XVIII — начало XIX в. / под ред. Н. Ерёминой. – М.: Эксмо, 2007. – С. 561; Виртшафтер, Э.К. Социальные структуры: разночинцы в Российской империи. – М.: Логос, 2002. — 272 с.

40. Четвертные крестьяне. Интернет-статья; Однодворцы. Статья // Рувики, Интернет.

41 Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Курское наместничество // Интернет: Рувики.

42. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 35 (360 с.).

43. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139, лл. 228-232.

44. Благовещенский Н.А. Четвертное право. – М., 1899. – 546 c.; Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 139, лл. 228-232.

45. Башилов И.Ф. Топографическое описание Курского наместничества // Из истории Курского края – Воронеж: Центрально-Черноземное книжно издательство, 1965. – С. 143-150; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 266-270.

46. Башилов И.Ф. Топографическое описание Курского наместничества // Из истории Курского края – Воронеж: Центрально-Черноземное книжно издательство, 1965. – С. 143-150; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 266-270.

47. Башилов И.Ф. Топографическое описание Курского наместничества // Из истории Курского края – Воронеж: Центрально-Черноземное книжно издательство, 1965. – С. 143-150; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 266-270.

48. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 41-69; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 270-274..

49. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 41-69; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 270-274.

50. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Из истории Курского края – Воронеж: Центрально-Черноземное книжно издательство, 1965. – С. 143-150; Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 41-69; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 270-274.

51. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 270-274.

52. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 270-274.

53. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 270-274.

54. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений // Курск. Очерки истории города. Издание третье, переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 66-69; Амоскин А.С. Белянский Ю.В., Некрасов В.А. Очерки по истории народного образования Курского края. – Курск: ООО «Учитель». 2004. – С. 9. 20; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 274.

55. Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву. – М.: Правда, 1978. – С. 52-66, (208 с.).

56. Попов М.А. Публичный образ русского однодворца в Российской империи на примере художественной литературы. Интернет-статья.

57. Нарежный В. Т. Российский Жилблаз, или Похождения князя Гаврилы Симоновича Чистякова. – СПб., 1814; Русский биографический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефроа. – М.: Эксмо, 2007. – С. 585; Однодворцы // Интернет: Рувики.

58. Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. - 6 с.; Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 35.

59. Жигаево. Интернет-статья// Рувики; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 35.

60. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья: ГАКО, ф. 184, оп. 2, дело № 216, лл. 1-7.

61. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 46; Иванов П.В. Наш край в середине и во второй половине XVIII в. // История Курской области. Учебное пособие для учащихся 7–10 классов. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 34-35; Иванов П.В. XVIII век: кризис крепостного строя / Лето и осень русского феодализма // История и современность Курского края. Региональное учебное пособие. – Курск, 1998. – С. 117-119.

62. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 47-48

63. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 48; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913.

64. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 48.

65. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 48-49

66. Лаппо Ф.И. Курск в период разложения крепостнических отношений. (Вторая половина XVIII века) // Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 49

67. Четвертные крестьяне. Интернет-статья.

68. Там же.

69. Там же.

70. Туркул Ю. Однодворцы в Российской империи // Проза.ру. Интернет; Туркул Ю. Ландмилицейские полки в Российской империи // Интернет-статья.

СОДЕРЖАНИЕ

Статья опубликована на ресурсе Проза.ру 29.07.2025