Авторы: Н. ПАХОМОВ, А. ПАХОМОВА

Новые предшественники курских однодворцев. XVII век.

7 января 1598 года в Москве умер царь Федор Иоаннович, прозванный в народе Блаженным за мягкосердечность и тихость нрава. Не обладая государственным умом и твердостью духа, он находил опору в Верховной Боярской Думе и в мудрых советах зятя Бориса Федоровича Годунова. Вместе с тем за 13 лет своего царствования он, несмотря на мягкосердечность, значительно увеличил обороноспособность Московского государства, продвинув вглубь Дикого Поля отдельные участки Большой засечной черты. Он же в законодательном порядке положил основу крепостному праву, закрепив крестьян за землей, обрабатываемой ими.

Со смертью Федора Иоанновича пресеклась правящая династия Рюриковичей, стоявшая у кормила власти около 740 лет. И с его кончиной, как отмечают многие историки, на просторах Московского государства началось Смутное время, которое иногда называют еще Великой Смутой.

В книге А.И. Кулюгина «Правители России» по факту смерти Федора Иоанновича сказано: «Перед смертью простился он наедине с нежной супругой своей Ириной, а на печальный вопрос патриарха Иовы, кому оставляет он царство, подданных и царицу, прошептал в ответ: «В царстве, в вас и в моей царице волен Господь Всевышний». Но после похорон царя Ирина Федоровна наотрез отказалась править царством – не было в ней ни мощи Ольги Святой, ни упорства Елены Глинской, матери Ивана Грозного – и отправилась в Новодевичий монастырь. После довольно долгой проволочки 21 февраля 1598 года Земский Собор избрал царем Бориса Годунова (1552-1605), род которого, согласно одной из версий, происходил от татарского мурзы Чета, принявшего православие и крестившегося под именем Захария, основателя костромских дворян [1].

Как сообщают историки, Борис Годунов в первый год своего царствования служилым людям выдал двойное годовое жалование, и те, конечно, этим были весьма довольны. Купцам дал право беспошлинной торговли в течение двух лет. Земледельцев освободил на один год от налогов, крестьянам установил конкретный срок работы на помещика и сумму денежной платы им. Кроме того, вдовам и сиротам оказал помощь деньгами и продовольствием, провел амнистию ранее осужденных, а также был первым из русских Великих князей и царей, отправивших детей бояр учиться в страны Европы. Писатель и историк Н.М. Карамзин, освещая данный период царствования Бориса Годунова, писал: «Первые два года сего царствования казались лучшим временем России… Борис исполнял обет царского венчания и справедливо хотел именоваться отцом народа, отцом сирых и бедных…» [2].

А вот запомнился он народу, к сожалению, больше по пословице: «Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», как инициатор отмены Юрьева дня – свободного перехода крестьян весной и осенью от одного помещика к другому. Но возвратимся к служилым людям Курского края, по крайней мере, к тем, кто стоял у рычагов власти.

В 1600 году воеводой в Курске был Андрей Васильевич Замыцкой (Замыцкий, Замытской) (?–1603/05), а осадным головой Плакида Чечерин. При А.В. Замыцком в Курске писцами из Москвы Алексеем Федоровичем Зиновьевым и подьячим Яковом Акатьевым проводилась перепись населения. Ими составлены писцовые книги по Курску и курской округе, в которых были описаны все селения и дачи (данные царем земли), находившиеся во владении местных дворян. Как это выглядело, можно увидеть по более поздним писцовым книгам Курского уезда, приведенным А.А. Танковым в «Исторической летописи курского дворянства» на примере села Зорина: «Село Зорино. В селе церковь святого великомученика Димитрия деревянная, а во дворе церковное строение, а у церкви на церковной земле поп Симон Климов. Пашни паханой доброй земли 20 четей в поле, а в два. Сена по дикому полю по конец поля 40 копен. Лесу большого по берегу реки Семи с озером – с другими помещиками вообще – против дач. А пашню пахать и сено косить и всякими угодьями владеть вообще с помещиками села Зорина через десятину. В том селе жеребьи помещиков: Семен да Дмитрий Ивановы дети Фомины, Василий Иванов сын Мишустин, Онфиноген да Ларион Еремеевы дети Чаплыгины, Максим Елесеев сын Кобызев да племянник его Сергей Козмин сын Кобызев» [3].

К сожалению, писцовая книга, составленная боярином Алексеем Федоровичем Зиновьевым и подьячим Яковом Акатьевым, как и все другие писцовые, разрядные, даточные, межевые, поместные книги этого и более раннего периода, сгорела вместе со зданием, в котором хранилась при очередном московском большом пожаре. «3 мая 1626 года, – пишет А.А. Танков в «Исторической летописи курского дворянства», – страшный пожар истребил часть Кремля и Китай-город. Это несчастье весьма тяжело отозвалось на документах Московского государства. В Поместном приказе сгорели: Указная книга до 1626 года, книги писцовые, приправочные, отдельные, дозорные, отказные, дачи и столпы» [4].

С 1601 по 1603 год в Московском государстве был неурожай. Цены на хлеб и продовольствие до небес, голод потрясал центральные и северные уезды России. А в Курске и Курском крае в эти годы урожаи оказались вполне приемлемыми, голода не ощущалось. Куряне продавали хлеб и жито в центральные уезды государства по умеренным ценам, за что получили от царя благодарность и разрешение на строительство Троицкого монастыря в посаде за Куром, на высоком выступе береговой гряды реки Тускари. По царской грамоте строил его Иона Тёлка, который и «братию собрал» [5].

Начиная с 1600 года по Московскому государству пошел гулять слух, что убиенный в Угличе царевич Дмитрий Иванович чудесным образом спасся, жив и скрывается то ли в Литве, то ли в Польше. По одной из версий, эти слухи запустили опальные бояре Романовы, пригревшие попа-расстригу Гришку Отрепьева. Незадолго до этого многие представители боярского рода Романовых – Захарьиных – Юрьевых, обвиненные Годуновым и патриархом Иовой в заговоре, были осуждены и отправлены в ссылку. Даже малолетний Михаил Федорович Романов, будущий царь, был сослан в Белоозеро с тетками – княгинею Черкасской и княжной Анастасией. Вот хитроумные Романовы и придумали месть Борису, чтобы ему спокойно не жилось и не царствовалось.

Слухам вначале не верили, но после того, как в 1601 году из Польши дошли известия, что там все царедворцы не только опознали «сына» Грозного – Дмитрия Ивановича, но и признали за ним право на русский трон, боярство, считавшее неродовитого Годунова выскочкой и тихо ненавидевшее его, стало задумываться: «А вдруг – да правда… А если даже и неправда, то…»

Почва для появления Лжедмитрия оказалась подготовленной. Но Курский край, сносно перенесший голодные годы, казался спокойным. Согласно установленному порядку, в степные просторы уходили сторожи и станицы, состоящие из казаков, конных стрельцов, детей боярских и дворян. Городской ремесленный люд занимался своими делами, купцы торговали, крестьяне трудились в полях, в церквах священники превозносили молитвы во здравие царя.

Не нарушалась и ротация воевод. В период с 1601 по 1602 год в Курске воеводствовали, согласно данным С.И. Ларионова, сразу два боярина – стольник Григорий Семенович Овцын (?–1603 или 1604) и Андрей Александрович Нагой (Нагово) (?–1618). Правда, историк А.И. Раздорский со ссылкой на архивные документы сообщает о том, что Овцын был воеводой и в 1602–1604 годах, а Нагой (Нагово) совместно с ним находился в Курске только в 1602 году. Потом вместо Нагого был Дмитрий Юрьевич Пушечников (? – после 1632) [6].

Ныне трудно судить, какая очередность воевод происходила в 1601-1603 годах в Курске и кто с кем был в паре на воеводстве. Понятно одно, что увеличение числа военачальников на юго-западном порубежье России было вызвано слухами о «царевиче Дмитрии». А еще захватом в 1601 году татарскими ордами городов Белгорода и Царева-Борисова и выплата им огромной по тем временам дани – 14000 рублей. Возможно, на принятие такого решения оказали влияние и другие факторы, например, скопление в крае до 20 тысяч беглых из Центральной России от голода крестьян и холопов, часть которых, как сказано у А.А. Танкова, Борис Годунов приказал принять на воинскую службу и приравнять к дворянскому сословию. Это очень возмутило «старое дворянство», и оно тихо зароптало, проявляя скрытое до поры до времени недовольство. (После смерти Годунова, как сообщает А.А. Танков, этот указ будет отменен, и всех новоявленных дворян приведут в прежнее состояние.) [7]

Среди недовольных оказались и служилые люди «по прибору» (служилые третьей категории) – стрельцы, казаки, пушкари и прочие. Их недовольство было вызвано тем, что царь ввел указ, по которому они, кроме воинской службы, обязывались «пахать государеву пашню», по сути – государственный вид барщины, ранее неизвестный и прежними государями не применяемый. Собранный с «государевой пашни» урожай планировалось доставлять в новые города на кормление тамошних гарнизонов. Если курские служилые должны были вспахать, засеять 200 десятин и потом на них собрать урожай и сдать его властям (надо полагать, воеводе), то в Белгороде и Осколе, где ратников было куда больше, должны вспахивать и засевать по 600 десятин. А так как людей все равно не хватало, то местные воеводы на полевые работы отправляли пеших стрельцов, присылаемых из других уездов. Лошадей и орудия труда стрельцам выдавали воеводы из государственных конюшен и складов. Вот недовольство поневоле и росло. Недовольными были и помещики из числа детей боярских и дворян, на которых этот указ также распространялся. Им приходилось посылать своих крестьян на обработку «государевой пашни» в ущерб собственному хозяйству. А посадские и крестьяне были недовольны увеличившимися сборами денег на выкуп пленников, хотя и понимали, что это дело необходимое и нужное, так как каждый человек в то неустроенное, лихое время мог стать пленником татарских орд [8].

Словом, когда в 1604 году после смерти Г.С. Овцына воеводой в Курске стал Григорий Борисович Долгоруков (Роща) (?–1615), то социальная, общественно-психологическая и морально-нравственная почва для благоприятного появления самозванца в Курском крае уже была подготовлена.

В октябре 1604 года Лжедмитрий I, обласканный польским королем Сигизмундом и магнатами Адамом Вишневецким и Юрием Мнишеком, воеводой Сандомирским, с отрядами польских наемников, украинских и донских казаков перешел границу Московского государства, а 13 октября уже захватил замок Остер. Затем 21 октября без боя ему сдался город Моравск, жители которого связали и выдали воевод Б. Лодыгина и М. Толочанова. За Моравском последовал Чернигов, где воевода князь И.А. Татев не смог организовать оборону и оказался в плену вместе с князьями П.М. Шаховским и Н.С. Воронцовым-Вельяминовым. Но 18 ноября при штурме Новгород-Северского Лжедмитрий потерпел неудачу от царских войск, возглавленных Петром Басмановым, и подумывал о возвращении в Польшу. Однако в Путивле, где до этого, возможно, побывали эмиссары самозванца, вспыхнуло восстание горожан, поддержанных служилыми людьми «по прибору». Путивляне, по одной из версий, действительно приняли самозванца Гришку Отрепьева за царевича Дмитрия по подсказке воеводы и князя Василия Рубец-Мосальского и дьяка Сутупова. Так это было или иначе, с высот нашего времени судить трудно, но 21 ноября восставшие выдали Лжедмитрию связанными стрелецкого голову и сотников. Вслед за Путивлем 25 ноября на сторону самозванца перешел Рыльск. Восставшие рыляне передали Лжедмитрию воеводу А. Загряжского и его четырех помощников. Лжедмитрий, как пишут историки, посетил перешедший на его сторону Рыльск, но останавливаться в нем не стал. Своей столицей он выбрал Путивль, имевший каменные крепостные стены. Тем временем слух о появлении «законного царя» покатился по городам и весям Московского государства. 1 декабря на сторону «доброго царя» перешли Курск, Белгород, Оскол и некоторые другие города края, а также Севск и Кромы. Жители этих городов не знали, что Лжедмитрий пообещал полякам при своем воцарении отдать им всю Северщину с городами Рыльском и Путивлем, а также Смоленск, Псков и Новгород [9].

В Курск воеводой Лжедмитрий I назначил князя Кондратия Ивановича Щербатова) (? – не ранее 1605). И, как ни удивительно, гордый потомок Рюрикова рода, согласился. Неужели воеводское кормление стало выше дворянской чести? Или за жизнь опасался? [10].

Воодушевленный успехами Лжедмитрий I пошел к Новгород-Северскому, но гарнизон встретил его войско огнем пушек. Началась осада города, которая польским авантюристам не очень-то нравилась. 1 января 1605 года они стали требовать обещанного им жалованья, но захваченная в Путивле казна уже была истрачена. Тогда поляки и казаки разгромили обоз Лжедмитрия и стали грабить местное население. 2 января часть польских отрядов повернула в сторону границы, грабя на своем пути все селения. Идя такое дело, Лжедмитрий приказал сжечь свой лагерь под Новгород-Северским и вернулся в Путивль. Сюда к нему снова начали сходиться вооруженные отряды, в том числе прибыло около 4000 запорожских казаков. Приезжали сюда и некоторые бояре и дети боярские, из числа которых Лжедмитрий начал создавать собственную Боярскую Думу. (Позже некоторые из этих думцев поплатятся головой за свои необдуманные действия.)

21 января 1605 года пестрое войско самозванца потерпело поражение у Добрыничей, недалеко от города Севска, входившего в Комарицкую волость. Лжедмитрий участвовал в сражении и едва не попал в плен. Оставив поле битвы, он бросился бежать в Рыльск. Запорожские казаки, не получившие обещанного вознаграждения, кинулись в погоню за ним, но под стенами Рыльска были встречены ружейным и пушечным огнем. Запорожцам ничего не оставалось, как, «не солоно хлебавши», отправиться восвояси. Они и отправились, грабя попутно жителей Курского края. Так началось разорение Курщины, которое, к сожалению, продолжится несколько лет.

Шайки донских и запорожских казаков покинули Лжедмитрия, перебравшегося из Рыльска в Путивль, но жители Северщины поддержали его людьми и оружием, в том числе пушками, взятыми из крепостей. Не сдался царским войскам, учинившим жестокую расправу над жителями Комарицкой области, и город Рыльск. Жители Рыльска уже слышали от выживших очевидцев о жестокости, творимой войсками Бориса Годунова в Комарицкой волости после 21 января, поэтому пощады не ждали и решили сражаться до конца. Обороной Рыльска руководили воевода Григорий Борисович Долгоруков-Роща и осадный голова Яков Змиев.

Армия Бориса Годунова, возглавляемая воеводой большого полка князем Федором Ивановичем Мстиславским, в подчинении у которого находились князья-воеводы Андрей Иванович Телятевский, Василий Васильевич Голицын, Михаил Глебович Салтыков, Дмитрий Иванович Шуйский, Михаил Федорович Кашин и бояре-воеводы Василий Петрович Морозов и Иван Иванович Годунов, простояла под стенами Рыльска две недели. Мстиславских не хотел потерь своих войск при штурме города, надеясь, что сторонники Лжедмитрия сами сдадутся. Он даже пропустил беспрепятственно в город отряд сторонников самозванца численностью в 2500 человек, посланный Лжедмитрием на помощь осажденным. Но надежды Мстиславского не оправдались, и он приказал снять осаду и начать отвод войск в Севск. Увидев это, рыляне сделали вылазку и напали на обоз отступающей армии. Их трофеями стали 13 пушек, много другого имущества разбитого ими арьергарда и несколько десятков пленников [11].

Пока войска Бориса Годунова стояли под стенами Рыльска, довольствуясь вялой осадой города, на сторону самозванца перешли Оскол (Старый), Воронеж, Царев-Борисов, Елец и ряд других городов. Жители этих городов, как правило, служилые люди «по прибору», в конце февраля привели в Путивль своих воевод и их помощников. Среди лиц, насильно доставленных, оказались князь Борис Михайлович Лыков из Белгорода, князья Борис Петрович Татев и Дмитрий Васильевич Туренин из Царева-Борисова, князь Дмитрий Михайлович Барятинский из Ливен и другие. Придерживаясь ранее избранной тактики, Лжедмитрий принародно простил всех воевод и их подручных. Мало того, он принял их на службу и наградил. Через ближайшее княжеско-боярское окружение самозванец вступил в тайные переговоры с московским боярством, не жаловавшим своей любовью и признательностью царя Бориса. И сюда же он приказал доставить из Курска чудотворную икону Курской Коренной Божией Матери «Знамение», которая и была к нему препровождена дьяконом курской Воскресенской соборной церкви Поликарпом и «многими усердствующими гражданами», как пишет С.И. Ларионов. Из этого следует, что не только «черный люд» и служилые люди «по прибору» признали самозванца, но и служилые «по отечеству», в том числе дворяне и бояре высшего разряда, преступив клятву и крестное целование, а также и некоторые священники, поддавшиеся обману, впали в пучину предательства и измены [12].

Трудно сказать, как бы разворачивались события дальше, но 13 апреля 1605 года в Москве скоропостижно на 54-м году жизни скончался Борис Годунов. На царский трон при поддержке патриарха Иовы и части московских бояр взошел сын Бориса Федоровича Федор Борисович Годунов, которому в ту пору было 16 лет. Если Бориса Федоровича на царство избирали самым что ни на есть демократическим образом, на Земском Соборе, то избрание Федора Борисовича было келейным, хотя, естественно, москвичи целовали крест ему в верности.

Все видные отечественные историки отмечали, что Федор Борисович Годунов был физически сильным и смелым молодым человеком, хорошо образованным и умным от природы, знавшим несколько иностранных языков, активно помогавшим отцу в государственных делах. Но судьба к нему не благоволила. Начались и предательства в армии. Так, Петр Басманов, не сдавший Лжедмитрию Новгород-Северский, но будучи поставленным во главе царских войск на смену Федору Мстиславскому вскоре перешел на сторону Самозванца. 7 мая 1605 года войска присягнули «царевичу Дмитрию», о чем направили гонцов в Путивль.

1 июня в Москву приехали послы от самозванца и, собрав народ, зачитали «царскую грамоту к москвичам». Разъяренная толпа москвичей ворвалась в царский дворец, схватили Федора, его мать Марию и сестру Ксению и отвели в прежний дом Годуновых, где оставили под стражей. 10 июня в Москву приехали от самозванца князья Голицын и Мосальский с приказанием устранить Годуновых и свести с престола патриарха Иова. С патриархом обошлись хуже язычников: прямо в храме во время богослужения сорвали с него святительскую одежду, одели черную рясу и таскали по полу храма, а затем и по площади. Поиздевавшись, отправили в монастырскую тюрьму. Иова умер в 1607 году. (Следующим патриархом стал рязанский архиепископ Игнатий, встречавший Лжедмитрия как царя в Туле.)

В дом Годуновых пришли дворяне Михаил Молчанов и Шеферединов с тремя дюжими стрельцами. Низложенный царь Федор и его мать были убиты (задушены), а упавшая в обморок Ксения была оставлена живой, но вскоре стала наложницей Лжедмитрия, а затем была отправлена в женский монастырь. Умерла в 1622 году. После расправы над Годуновыми народу же объявили, что Федор и его мать покончили с собой. Затем вынули из Архангельского собора гроб Бориса Годунова, переложили его тело в простой деревянный гроб и погребли в убогом Варсонофьевском монастыре. Рядом с ним похоронили без церковного обряда, как самоубийц, сына Федора и супругу Марию. Так печально, едва начавшись, окончилась царская династия Годуновых.

Но Лжедмитрий I, взошедший на царский трон путем обмана, авантюр и большой крови, царствовал недолго: 17 мая 1606 года он был убит московскими боярами-заговорщиками, во главе которых стоял князь Василий Шуйский, ранее одним из первых всенародно признавший в самозванце «царя Дмитрия Ивановича». Истерзанный труп самозванца, выкопанный из могилы, сожгли, пепел собрали, зарядили в пушку и выстрелили в западном направлении, то есть в сторону Польши, немало сделавшей, чтобы он стал русским царем и ввел страну в Великую смуту [13].

В современной краеведческой литературе можно встретить мнение, что признание власти Лжедмитрия I принесло облегчение населению юга России в целом и жителям Курского края в частности. Возможно, кому-то оно и принесло, особенно тем, кто был настроен на разбой и грабеж, на убийство ближнего своего, но для основной массы населения, в том числе и «черного люда», никакого облегчения в жизни не наступило. Наоборот, началось безвластие, когда защиты от разбойных шаек, в том числе поляков и запорожских казаков, а также татарских орд искать было не у кого. Курск и Курское Посеймье, сильно оскудев людьми, вновь стали лакомым куском для грабителей.

К сказанному можно добавить, что художественную версию о появлении Лжедмитрия на Курской земле и начале Смуты изложил в историко-романтическом романе «Курские порубежники» Владислав Львович Марков, что отмечалось выше. В романе рассказывается не только о Смутном времени, но и показывается жизнь простых курян, курских служилых людей «по отечеству» и «по прибору», описывается Курск – крепость и посад, нравы курян, в том числе курских бояр, поддержавших Лжедмитрия. Кроме того, дается представление о Коренной пустыни и курских разбойниках.

Царем по приговору московских бояр стал князь и боярин Василий Иванович Шуйский (1552-1612), Рюрикович, потомок Александра Невского из старшей ветви его родового древа. Согласно летописным данным и, по мнению большинства отечественных историков, Василий Шуйский был человеком льстивым, изменчивым, завистливым, злобным, подлым и коварным.

В Путивле, естественно, узнали о смерти Лжедмитрия, но почему-то продолжали верить в его новое чудесное избавление. Слухи о том, что он жив, подогревались из Польши, куда сбежал приверженец Лжедмитрия и убийца царя Федора Годунова дворянин Михаил Молчанов. В 1606 году эту коварную выдумку Молчанова, кстати, вновь поддерживаемую польской знатью, услышал мелкий дворянин и бывший боевой холоп черниговского воеводы князя Андрея Андреевича Телятевского (?–1612) Иван Исаевич Болотников (?–1608). В юности Иван Болотников бежал от Телятевского к казакам, но находясь с разведывательной сторожей в Диком Поле, попал в плен к крымским татарам и был продан туркам. Те русского полонянина сразу же отправили на галеры, и несколько лет он провел гребцом-невольником на галерах. После неудачного для турок морского боя с христианскими кораблями он был освобождён и какое-то время проживал в Венеции. Отсюда через Германию добрался до Польши, где и узнал о российских чудных делах. В Самборе случай свел его с Михаилом Молчановым, который под большим секретом поведал ему, что он «царь Дмитрий Иванович», свергнутый коварным Шуйским с престола, и что ему надобны верные люди, чтобы начать новый поход на Москву. Поверил или не поверил Болотников Молчанову, неизвестно, но письмо к путивльскому воеводе князю Григорию Петровичу Шаховскому (? – после 1612) взял и отправился в Путивль.

Князь Шаховской был сторонником Лжедмитрия и не желал признавать царем В.И. Шуйского. Как сказано в статье о нем в «Русском биографическом словаре» Брокгауза и Ефрона, «в минуту смерти самозванца он «задумал воскресить» его и прикарманил для этого дела государственную печать. А коварный Василий Шуйский перемудрил сам себя, сослав в качестве наказания опального Г.П. Шаховского воеводой в порубежный и беспокойный Путивль. Оказавшись в Путивле, Григорий Петрович тут же сошелся с приверженцами Лжедмитрия и объявил путивлянам, что царь Дмитрий Иванович жив, и призвал горожан «ополчиться на изменника Шуйского». Как говорится, подлил масла в огонь. Путивляне приняли призыв воеводы – Северщина вновь забурлила, как огненная лава. К Путивлю вскоре пристали, как сказано в одном из рукописных документов того времени, Рыльск и Чернигов, Муром и Курск, Стародуб и Кромы.

Сначала Северское порубежное воинство возглавил местный боярский сын Истома Пашков, но тут как раз подоспел бывалый человек Иван Исаевич Болотников, который и стал с подачи князя Шаховского и Михаила Молчанова настоящим предводителем крестьянско-казачьей армии. Однако князю Г.П. Шаховскому одного Болотникова показалось мало, и он вызвал в помощь Болотникову и Молчанову старого знакомца из войска Лжедмитрия, терского казака Илью Ивановича Горчакова, назвавшегося царевичем Петром, сыном царя Федора Иоанновича и царицы Ирины Федоровны и племянником «царя Дмитрия Ивановича».

Вняв просьбе князя Григория Шаховского, лжецаревич двинулся в Путивль. По дороге взял город Большой засечной черты – Царев-Борисов, где расправился с воеводами Михаилом Сабуровым и Юрием Приимковым. Прибыв в уже успокоившийся от бушевавших волнений Путивль, «царевич Петр» или, как его звали казаки по месту рождения, Илейка Муромец был радостно принят Шаховским. А вот встретиться с Болотниковым он не успел, так как тот, возглавив северское воинство как главный воевода «царя Дмитрия Ивановича», уже двигался со своими отрядами на Москву.

Остановившись в Путивле, лжецаревич Пётр, как сказано в википедической статье, вскоре натолкнулся на активное сопротивление духовенства и знати, на их насмешки в отношении так называемой Боярской Думы нового самозванца да и его самого. В ответ на это лжецаревич приказал своим казакам казнить всю местную и привезенную из восставших городов знать. И, по свидетельству Разрядных книг того времени и других рукописных источников «Нового летописца» и «Пискаревского летописца»), по исследованиям отечественных историков, в том числе В.Н. Татищева, в Путивле были убиты князья и воеводы Василий Кондорукович Черкасский, Андрей Ростовский, Юрий Пиимков-Ростовский, Гаврила Коркодинов, Никита Измайлов, Алексей Плещеев, Михаил Пушкин, Иван Ловчиков, Петр Юшков, Федор Бартенев, Петр Иванович Буйносов, Андрей Бахтеяров, Ефим и Матвей Бутурлины, Василий Трестенский, Савва Щербатов, Григорий Долгорукий, Языковы и многие другие [14].

Знатных воевод и бояр, среди которых было немало Рюриковичей, не просто казнили, а убивали жестоко и изуверски: кого-то сажали на кол, кого-то распинали на стене, словно Христа, прибив руки и ноги гвоздями и расстреливая из луков, кого-то «метали с башен и по суставам резали», чтобы больше мучились. Иным отсекали руки и ноги, некоторых обливали кипятком, других стравливали медведям и собакам, надев на них медвежьи шкуры. Дочь путивльского воеводы Бахтеярова лжецаревич сделал своей наложницей, а игумена Дионисия, попытавшегося образумить народ словами и видом чудотворной иконы, которую держал в руках, приказал убить, сбросив с крепостной башни, что тут же было и сделано его подручными [15].

А что же князь Г.П. Шаховской? Как он реагировал на бесчинства призванного им «царевича Петра»? Летописи на этот счет предпочитают молчать. Возможно, морщился, но заступаться за близких по социальному положению бояр и князей не стал. Сила-то явно была на стороне лжецаревича. К тому же в то время русские князья с удовольствием воевали друг с другом и убивали друг друга с такой же яростью и жестокостью, как тот же Илейка Горчаков. Жестокости и убийств, как повествуют летописи, не гнушался и царь Василий Шуйский, казнивший многих видных князей и бояр. Залив Путивль кровью русской знати и оставив по себе страшную память, лжецаревич Петр, «племянник царя Дмитрия Ивановича», двинулся со своими казаками на помощь Болотникову, стоявшему с войском под Москвой. Путь на Елец пролегал через Рыльск, Льгов и Курск, где свое войско он пополнил охочими людьми из числа казаков, крестьян, холопов и посадских этих городов. Но злодеяний, подобных путивльскому, здесь, судя по молчанию летописей, совершено не было.

О делах И.И. Болотникова и И.И. Горчакова – «царевича Петра», боевых и прочих, можно рассказывать долго и много, но все они уже происходили за пределами Курского края, поэтому в этом нет необходимости. Отметим лишь, что оба были казнены: Горчаков – в 1607 году, Болотников – в 1608.

А вот их вдохновитель Григорий Петрович Шаховской и временный сподвижник Андрей Андреевич Телятевский, хоть и побывали в царской опале при Василии Шуйском, но, как сообщают историки и как сказано в «Русском биографическом словаре» Брокгауза и Ефрона, умерли своей смертью в 1612 году. Выжил и путивльский дворянин Истома Пашков, вовремя переметнувшийся на сторону царя Василия Шуйского. Кстати, служилые дворяне с фамилией Пашков будут фигурировать в курской десятне за 1632 год [16].

Василий Иванович Шуйский царствовал около 4 лет, однако в народе был нелюбим, победами над внешними врагами – поляками и татарами биографию свою в данный период времени не украсил. Не добавила ему славы и расправа над И.И. Болотниковым, а также подлое убийство его сторонниками воеводы Михаила Васильевича Скопина-Шуйского (1586–1610). В 1610 году в ходе очередного заговора бояр он был низложен и оказался в польском плену.

На смену ему пришла коалиция из бояр, так называемая Семибоярщина, провозгласившая русским царем польского королевича Владислава Сигизмундовича, сына короля Сигизмунда III. Но Владислав принимать православие не спешил, так как этому воспротивился его отец, возмечтавший о русской короне, и Владислав русским царем признан не был. Зато польские войска хлынули в Россию. И дела в стране, лишившейся крепкого управления, раздираемой политическими противоречиями, с каждым днем становились все хуже и хуже. На смену одним самозванцам тут же приходили другие. Иногда их было сразу по два, а то и три человека, и они воевали между собой. Но больше всех в истории запомнился Лжедмитрий II, женившийся на Марине Мнишек, которая родила ему сына Ивана, прозванного «ворёнком». Лжедмитрий II был убит 11 декабря 1610 года. (Кстати, судьба Марины Мнишек и ее сына Ивана печальна – их не стало в 1614 году.)

Северные города государства захватили шведы, Северщина, находясь под польской интервенцией и разгулом бродячих по ней шаек поляков, казаков, просто разбойных людей, бурлила, в Москве хозяйничали польские интервенты, внутри страны продолжалась гражданская война, когда все воевали со всеми и все вместе страдали. Патриарх Гермоген, видя бедствие страны и народа, стал рассылать по городам и весям грамоты, в которых призывал восстать против захвативших Москву поляков за православную веру.

В январе 1611 года московские бояре, поддерживающие польского короля Сигизмунда, сообщили ему о восстании Прокопия Ляпунова в Рязани, одним из первых внявшего призыву патриарха. Отряды земских людей, прежде всего из городов Поволжья, возглавленные П.П. Ляпуновым, направились к столице. К земскому ополчению примкнули казаки князя Дмитрия Трубецкого, атаманов Ивана Заруцкого и Просовецкого, служившие ранее «Тушинскому вору».

В Москве горожане и стрельцы услышали о подходе ополчения и подняли восстание, не дожидаясь главных сил ополчения. Поляки подожгли город, и большая часть Москвы была уничтожена огнём. Князь Д.М. Пожарский, успешно руководивший боевыми действиями против поляков на Сретенке, был тяжело ранен и эвакуирован в Троице-Сергиеву лавру. Подошедшие ополченцы и казаки захватили укрепления Белого города, заперев поляков и их русских приспешников в Кремле и Китай-городе. Началась осада.

Во время этого восстания был убит Михаил Молчанов – убийца Ф.Б. Годунова, приспешник Лжедмитрия I, самозванец, сподвижник И.И. Болотникова и Лжедмитрия II, приверженец Сигизмунда III.

Ополченцы и казаки создали земское правительство, которое возглавили Прокопий Ляпунов, Трубецкой и Заруцкий. Между земским (в основном – дворянским) ополчением и казаками возникли раздоры, которыми воспользовался начальник польского гарнизона Гонсевский, с помощью дьяка изготовивший подложную грамоту, переданную в казачий лагерь. Умело сфабрикованная фальшивка позволила противникам Прокопия Ляпунова, особенно атаману Зарецкому, обвинить его в измене и расправиться с ним (22 июля 1611 года). Смерть Прокопия Ляпунова привела к распаду первого ополчения: земские отряды покинули Москву.

Вскоре после смерти Прокопия Ляпунова, в сентябре 1611 года в Нижнем Новгороде по призыву посадского старосты Кузьмы Минина стало собираться второе земское ополчение, которое в качестве военного руководителя возглавил князь Дмитрий Пожарский, активный участник первого ополчения.

В августе 1612 года военные силы Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина, в основном собранные в Поволжье, соединились с остатками первого ополчения, оставшимися под Москвой, и совместными усилиями разбили польскую армию под столицей. А в октябре-ноябре 1612 года полностью освободили столицу Русского государства от польских интервентов [17].

Кстати, период Смутного времени на территории Курского края довольно ярко и подробно описан в историческом романе уроженца с. Богородицкого Щигровского уезда Курской губернии Владислава Львовича Маркова (1831–1905) «Курские порубежники», изданного в 1873 году. В нем события разворачиваются в период с 1603 по 1606 год. Ныне этот роман можно найти на просторах Интернета. Продолжением этого романа является другой роман В.Л. Маркова – «Лихолетье (Смутное время)», изданный в С.-Петербурге в 1897 году, в котором действуют прежние герои в годы великой смуты. Но значительно раньше на эту же тему или близко к ней написан и роман Михаила Николаевича Загоскина (1789–1852) «Юрий Милославский, или Русские в 1612 году». Уже из названия видно, что речь идет о завершающей стадии Смутного времени. Не забираясь в дебри литературных споров, какой из романов выше в художественном плане, отметим, что интересны все и удачно дополняют друг друга в свете событий тех далеких и кровавых лет.

Однако возвратимся к курской действительности начала второго десятилетия XVII века. В это время в Курске, а если быть точнее, то с 1612 или даже с 1611 года на воеводстве, как сообщает автор «Описания Курского наместничества…» С.И. Ларионов, а вслед за ним и другие курские краеведы и историки, был стольник и князь Юрий Игнатьевич Татищев (? – не ранее 1629). Вместе с ним, по противоречивым данным, воеводою в Курске в конце 1612, а затем в период с 1613 по 1616 год был Федор Иванович Сомов (? – не ранее 1651), [18].

Воеводство Юрия Игнатьевича Татищева в Курске выпало на тревожное время. Пока в Москве бояре делили власть и думали, кого возвести на царский трон, Северской земле, как уже отмечалось выше, приходилось отбиваться от поляков и литовцев, от крымских и ногайских орд, от разбойных шаек запорожских и донских казаков собственными силами. Однако воинских сил в городе было мало. Походы Лжедмитрия I, Болотникова и «царевича Петра», путь которого пролегал через Рыльск, Льгов и Курск, временное нахождение на Брянщине Лжедмитрия II истощили не только ратную, но и вообще живую силу.

О нормальном управлении Курской округой говорить вообще не приходилось. Земля не вспахивалась и не засеивалась, налоги в казну не собирались. Царили хаос и беспредел. А тут еще в 1611 году крымские татары добрались до Коренной пустыни и полностью ее разграбили, а по Посемью рыскали отряды полковника Пырского, князя Вишневецкого, атамана Матюшки, полковника Дорошенко. Кроме того, как пишет историк А.В. Зорин, «катастрофическим для Курского порубежья стал 1612 год, когда князь Семён Лыко, урядник лубенский, разорил окрестности Рыльска, а затем взял приступом и сжёг Белгород». Он же пишет, что под Курском в 1612 году действовали также отряды польских полковников Родкевича и Старинского [19].

И однажды польское войско, состоявшее в основном из черкас, то есть украинских казаков, многие годы верой и правдой служивших польской короне, выйдя из занятого ими Путивля, неожиданно подступило к стенам Курска. Почему неожиданно, да потому, что прежняя хорошо налаженная служба курских сторож и станиц в период Смутного времени фактически самоликвидировалась, распалась. Вот и некому было предупредить курян о надвигающейся опасности. Как следует из «Повести о городе Курске…», командовал им поляк Жолкевский, а возможно, и кто-то другой, только автору летописи почему-то запомнилась фамилия Жолкевского.

Точной даты нападения поляков на Курск установить пока не удалось, но ученые и краеведы, занимающиеся этой проблемой, сходятся во мнении, что эти драматические события развернулись в декабре 1611 или в начале 1612 года. Но другие считают, и не без основания, что это произошло либо в декабре 1612, либо в январе-феврале следующего 1613 года [20].

Нападение случилось, как сказано в летописи, под вечер, когда в церквях шла вечерняя служба. Польско-казацкие войска, прямо с марша сразу же ринувшись на приступ, чтобы с ходу взять «большой острог», наступали с двух сторон: от берегов Кура, со стороны которого пришли, и через Можедомную слободку в районе Троицкого девичьего монастыря, то есть со стороны старого посада.

Здесь стоит пояснить, что под «большим острогом» курские краеведы понимают разное: кто-то – укрепленную территорию старого посада, кто-то – часть крепости, построенной в 1596 году, внутри которой был еще весьма ветхий «малый острог» – остатки домонгольского строения. А упоминание в летописи Можедомской слободки, расположенной по обеим сторонам Московской дороги, говорит о том, что курский посад после строительства крепости в 1596 году значительно продвинулся в северном направлении, а свое название он получил по мужскому Можедомскому монастырю. (Этот монастырь, как и девичий Троицкий, будет упомянут в писцовой книге за 1631 год, где также будет назван его основатель Корнила (Корнелий) Брагин.) [21]

Из-за малочисленности курского воинского гарнизона курянам после непродолжительного, но кровопролитного боя пришлось оставить «большой острог», уничтожив часть его стен и башен (чтобы врагу не на что было опереться во время атак) и перебраться в малый. И здесь сражаться до победного конца. Данное обстоятельство позволяет авторам настоящей работы присоединиться к тем исследователям, кто под «большим острогом» понимает старую часть курского посада, имевшего собственную линию укреплений, а не обширнейший новый посад, не только продвинувшийся далеко в северном направлении, о чем сказано выше, но и основательно перебравшийся к этому времени за Кур и располагавшийся рядом с мужским Троицким монастырем.

После взятия «большого острога», причем со значительными потерями для атакующих, к осаждённым от поляков был направлен парламентёр с предложением о сдачи. На его угрожающую речь горожане и воевода Юрий Игнатьевич Татищев кратко отвечали, что скорее погибнут, защищаясь, но города не сдадут.

Такой ответ полякам и казакам, привыкшим брать нахрапом, не понравился. И тогда, как сказано в «Повести о граде Курске…», в ночь с пятницы на субботу многочисленными польско-казацкими отрядами была предпринята попытка штурма крепости. Главное направление вражеского удара пришлось на ворота Пятницкой башни. Но воевода предусмотрительно приказал их засыпать землей и забаррикадировать тяжелыми предметами – санями, бревнами, бочками с песком и всем прочим, что могло сгодиться. Когда штурмующие, прикрываясь от стрел большими щитами, приблизились с тараном к воротам, с башни и со стен крепости их встретил дружный залп из пищалей и пушек. Во врага полетели стрелы и камни. Понеся ощутимые потери, поляки и казаки, участвующие в штурме, отступили. Затем, перегруппировавшись, решили приступить к осаде и начали обстрел крепости из орудий.

Юрий Игнатьевич, видя, что гарнизон крепости немногочислен и даже при поддержке горожан, вооруженных чем попало – от вил, кос и топоров, попавшихся в спешке под руку, до обыкновенного дреколья – дубин и колов, вырванных из заборов, не сможет удерживать большой периметр крепостных стен, приказал своим помощникам – осадному голове, казачьим и стрелецким сотникам – сжечь участок между Куровой и Меловой башнями. Те, надо отдать им должное, беспрекословно и своевременно выполнили распоряжение воеводы. И вскоре часть крепостной стены уже пылала, вспоров ночную тьму багровыми отблесками.

Осаждающие, увидев огонь, решили: «Жители зажгли крепость не зря. Они хотят под прикрытием огня и дыма спастись бегством. Но не дадим». И спешно окружили город конными и пешими воинами со всех сторон. Однако защитники крепости никуда не бежали. Поняв ошибку, польские военачальники тут же изменили план действий. Теперь они решили воспользоваться пожаром и возможным замешательством среди защитников, чтобы под прикрытием дыма и огня самим ударить по курянам. Решили – и нанесли мощный удар по крепости. Но защитники крепости к подобным действиям врага были готовы и успешно отразили этот приступ, «многих вечно спать сотовориша». Отразив, укрылись за древним земляным валом, который находился внутри крепости, возведенный, по-видимому, еще в княжеские, домонгольские времена.

Очередная неудача, как сказано в «Повести…», «в ту ночь их избиенно быша до 9000», понудила поляков взять город в крепкую осаду, блокировав все выходы из него и лишив горожан доступа к воде и запасам продовольствия. И, как сказано в «Повести…», только снегопады помогали осаждённым бороться с жаждой. Заканчивалось продовольствие, истощился запас пороха и свинца. Ведь осада продолжалась уже третью неделю.

Защитники крепости, которых становилось все меньше и меньше, так как многие погибли во время вражеских штурмов и обстрелов из пушек, изнемогали от выпавших на их долю лишений. И только крепкая воля воеводы да ободряющие слова священников соборной церкви помогали держаться из последних сил. Но, в конце концов, стало так тяжко, что и служилые люди, и простые горожане на общем сходе решили оставить крепость, пробиться через кольцо осады и укрыться в лесах за Тускарью всем, кто останется жив. Была назначена и ночь для прорыва.

Но вскоре пришлось отказаться от этой затеи, так как узнали от своих осведомителей во вражеском лагере, что жена «спасского попа, что за речкою Куром церковь» явилась во вражеский стан и раскрыла противнику намерения курян. Следовательно, враг стал бы их ждать.

И, действительно, польско-казацкие отряды были сосредоточены в месте предполагаемого прорыва, «уготованные на посечение безо всякаго милосердии» всех, кто выйдет за пределы крепостных стен. Одновременно с этим, судя по текстам рукописи, поляки планировали общий штурм острога, покидаемого защитниками.

Только, как говорится, видит око, да зуб неймёт. Защитники на прорыв не пошли, а начавшийся штурм поляков и казаков вновь отбили с большим уроном для последних.

На четвертую неделю осады враги решили отступить от стойкой крепости и поискать себе поживу в других местах. Но когда они уже снимали лагерь и трубили войсковой сбор, к ним явился ещё один перебежчик – поп Спасской церкви, муж изменившей прежде попадьи (в другом варианте предания изменником называется дьякон – зять упомянутой попадьи). Он посоветовал польским воеводам приступ провести не ночью, когда защитники бдят на стенах, а днем, когда они спят, и назвал наиболее слабое место в обороне – Толкочеевские ворота.

Польско-казацкое войско прекратило приготовления к отбытию и бросилось на штурм крепости, нанося главный удар со стороны Толкочеевских ворот, но напоролось на дружные залпы защитников крепости, словно их там ждали.

В «Повести…» прямо, без каких-либо обиняков, говорится о предательстве попадьи и попа (или зятя попа), но всякий раз, когда враг действовал по наводке этих изменников, он непременно терпел поражение со значительным уроном для себя. Поэтому складывается впечатление, а не было ли сие воинской уловкой воеводы и его помощников, среди которых мог быть губной староста Афанасий Мезенцев. (Он упоминается С.И. Ларионовым за 1613 год как помощник воеводы Федора Сомова.)

После очередной неудачи враги, как сказано в «Повести…», «зело освирепишася и частым крепким приступлением начаше град сей озлоблять... ко взятию града всякие хитрости устрояюще». Несмотря на отчаянные приступы, Курская крепость устояла. Враги, пограбив посад и пригородные слободки, не добившись успеха за более чем месячный срок, бесславно отступили.

История не сохранила для потомков ни число защитников крепости, ни сведений об их потерях. Количество же польских войск (указываемое в основном источнике, описывающем события этого времени, – «Повести о граде Курске и иконе Знамения Божией Матери», составленной в 1660-х годах) – 70 тысяч человек – берется учеными под сомнение. Под сомнение берется и цифра польских потерь во время первого штурма – 9000 ратников.

Зато неоспоримым фактом является то обстоятельство, что куряне, исполняя обет, данный ими в дни защиты города, – возвести храм, посвященный чудотворной иконе Знамение Божией Матери, – его построили. Уже в 1613 году, если верить данным С.И. Ларионова и архимандрита Амвросия, в северной части детинца «близ рва» была заложена деревянная церковь, послужившая началом становления Знаменского мужского монастыря. Сюда же «поставили и все перенесенные из пустыни, присланные от царя Бориса иконы, книги и протчая». Первым же настоятелем «в том же 1613 году» стал игумен Иосиф, переведенный из Коренной пустыни [22].

Завершая эпизод о героической защите курянами крепости, необходимо внести пояснение, что для отечественной истории данный факт остался почти незамеченным. Все известные отечественные историки сосредоточили свое внимание на освободительном походе русского ополчения, возглавленного Д.М. Пожарским и К.М. Мининым. И среди важных битв этого времени названо сражение войск ополчения с 12-тысячным отрядом гетмана Я. Ходкевича у Новодевичьего монастыря и у Воробьевых гор с 12 по 14 августа 1612 года.

Не был он представлен и в курских краеведческих изданиях советского и постсоветского начального периода, в том числе в сборниках «Курск» (Воронеж, 1975), «История Курской области» (Воронеж, 1975), «Курский край: история и современность» (Курск, 1995), региональном учебном пособии «История и современность Курского края» (Курск, 1998) и других. По-видимому, над авторами, участвовавшими в перечисленных изданиях, довлела идеологическая подоплека – показывать классовую борьбу курского населения, а не сомнительную историю из церковного источника местного происхождения. Возможно, учитывалась пресловутая советская толерантность, когда ничего отрицательного и обличительного о братьях украинцах, братьях поляках и братьях казаках лишний раз говорить было не принято.

Впрочем, и у дореволюционных авторов – Н.И. Златоверховникова, А.А. Танкова, на наш взгляд, далеких от толерантности, – этот эпизод из героического прошлого города бегло упомянут в «Путеводителе по городу Курску». А вот в таком известном произведении А.А. Танкова, так «Историческая летопись курского дворянства», где назван едва ли каждый курский служилый человек по имени и отчеству, не говоря уже о фамилии, рассказ об осаде Курской крепости польско-казацкими отрядами почему-то весьма краток и акцент сделан не на героическую оборону города, а на икону «Знамение». Впрочем, бог с ними, есть другие авторы, которые память о героическом прошлом предков стараются воскрешать и поддерживать [23].

Как отмечает А.И. Раздорский в статье «Осада Курской крепости в 1612 году в «Повести о граде Курске» XVII века», опубликованной в сборнике научных трудов «1612 и 1812 годы как ключевые этапы в формировании национального исторического сознания» (СПб, 2013), автор «Повести о граде Курске…», написанной в 60-е годы XVII века, неизвестен. (Ныне статью можно найти в Интернете.) Но и он, и историк А.В. Зорин, идущий в этом вопросе по его следам, а то и опережающий его в этом, не сомневаются в курских корнях автора этого замечательного памятника культуры края. А кандидат исторических наук Т.Н. Арцыбашева в одной из своих работ выдвинула версию, что автором «Повести…» мог быть земляк курян, поэт, переводчик и просветитель XVII века Сильвестр Медведев (1641-1691), некоторое время пребывавший в Коренной пустыни (вторая половина 70-х годов) и имевший знакомство с курским воеводой Г.Г. Ромодановским [24].

Начавшееся при Борисе Годунове Смутное время, длившееся до избрания на российский трон 21 февраля 1613 года Михаила Федоровича Романова (1596–1645), вновь значительно опустошило села и города Курского края. Поэтому при царе Михаиле Федоровиче Романове проявилась вторая волна заселения Курского Посеймья семьями служилых людей «по отечеству» и «по прибору».

Однако, если в столице власть царя Михаила Федоровича крепла с каждым годом, то Курское порубежье с его поместным и однодворным населением продолжало страдать от набегов ногайских и крымских татар, военных отрядов поляков и литовцев, разбойных шаек запорожских казаков и реестровых казаков с окраин Речи Посполитой.

Прокурор Верхней расправы Курского наместничества С.И. Ларионов в книге «Описание Курского наместничества…», изданной в Москве в 1786 году, одним из первых курских авторов приводит не только имена, фамилии и звания курских воевод и их ближайших помощников, но и перечисляет вражеские набеги на город Курск и его ближайшую округу. Он же пишет, что детей боярских, дворян, казаков и стрельцов чаще всего в бой с врагами водил казацкий голова Иван Антипович Анненков. Так за 1615 год сообщает: «В сем же году приходили Ногайские Татары в Курск воевать, и против них выслан бывший тогда Головою у казаков Иван Антипов сын Анненков, который с курчаны, с детьми боярскими и с казаками прогнал их, и в 15 верстах от города победив их, многих в полон побрал, а бывших у них плен весь возвратил». А Анатолий Алексеевич Танков дает нам представление о числе служилых людей в городах Курского края. По его исследованиям, в Рыльске было 132 конных дворянина да еще 100 детей боярских, «прибыльных», т.е. направленных из Курска; в Путивле – 150 человек и прибывших из Курска 124; в Осколе было 223 детей боярских и 20 станичных атаманов; в Белгороде – 19 детей боярских-станичников, 117 полковых, 134 волжских казака с их головою Парфеном Дворяниновым; в Курске – 753 детей боярских с головою Баушем Маркушевым [25].

В 1618 году, по данным С.И. Ларионова и его последователей в лице курских ученых и краеведов, Иван Анненков «с курчаны, с детьми боярскими и со стрельцами татар победил». В 1622, 1623 и 1628 годах И.А. Анненков с детьми боярскими, казаками и стрельцами вновь бил татар. В 1634 году курские служилые люди отразили нашествие польско-литовских отрядов [26].

Впрочем, о событиях 1634 и 1635 годов, опираясь на тексты книги «Курск: вехи пути», сообщим несколько подробнее: «Так уж распорядилась судьба, что воеводе князю Петру Григорьевичу Ромодановскому (? – не ранее 1655), Рюриковичу в 20-м колене, как сообщают архивные документы и краеведы, в 1634 году пришлось дважды отражать нападения польско-литовской армии. Первый раз это случилось 13 января, во вторник, когда к Курску, крадучись вдоль Сейма (Семи), как сказано в «Повести о граде Курске…», подошло двадцатитысячное польско-литовско-казацкое войско князя Иеремии Вишневецкого. Его обнаружила курская сторожа, стоявшая у переправы через реку примерно в том месте, где ныне Сеймский мост. Один из дозорных, дворянин Никифор Мальцов (Мальцев) стремглав поскакал к крепости, чтобы сообщить воеводе и другим начальным людям о приближении врага.

Заподозрив что-то неладное, или же спросонья что-то померещилось, но в то же самое время ударил в набат дежуривший на высокой колокольне стрелец Киприян Ерпылев. Испугавшись содеянного, он побежал докладывать воеводе, что некая божественная сила сама ударила в колокол, а он тут ни при чем. Но воевода Ромодановский, естественно, не поверил сказке стрельца и приказал учинить сыск, а стрельца взять под стражу за учиненный переполох. Но тут примчался от переправы Мальцов с сообщением о появлении врага. Однако воевода принимать меры к обороне города не спешил и приказал проверить это сообщение, показавшееся ему маловероятным и сомнительным. В разведку был направлен небольшой дежурный конный отряд (станица) курского сына боярского Мартемьяна Никифоровича Шумакова. Возвратившись после столкновения с поляками раненым, Шумаков не только подтвердил слова Мальцова, но сообщил, что «литовские люди» уже на Глинище и построены в боевом порядке. Это означало – будут атаковать с ходу. Тут уж воевода перестал быть Фомой неверующим и распорядился готовиться к обороне. Но уже поднялся переполох – звон набатного колокола услышали многие. Панику усиливали бежавшие с посада и слободок как служилые люди, так и простые горожане с семьями и скарбом. У ворот Пятницкой башни образовалась давка – все стремились попасть в крепость под защиту ее стен и… 4-х пушек, одна из которых к тому же была с изъяном.

В это время «литовские люди», форсировав маловодный Кур, пошли на приступ Меловой башни или бастиона Белград и овладели им фактически без сопротивления со стороны курян, так как они не успели рассредоточиться по стенам и башням крепости. Водрузив на башне флаг, враги попытались развить успех и дальше, но натолкнулись на организованное сопротивление курских служилых людей. Воеводе Ромодановскому и его помощникам удалось восстановить порядок, пресечь панику и начать оборону.

Сколько раз потом на протяжении долгой осады Е. Вишневецкий ни пытался атаковать крепость, с какой стороны не подступал к ней, но продвинуться дальше Меловой башни не смог, лишь нес большие потери, в том числе и от вылазок курских ратников. Итогом же стало то, что, разорив и ограбив Троицкий мужской монастырь, а также посад, пригородные слободки и селения, Е. Вишневецкий увел войска от Курска, о чем воевода П.Г. Ромодановский поспешил сообщить в Москву царю Михаилу Федоровичу [27].

Второй раз «литовские люди» и «полковые черкасы» под стенами Курска появились 4 апреля 1634 года. В этот раз командовали ими украинский полковник Данило Данилов, гетман Яков Острянин и, по некоторым сведениям, польский гетман и князь Е. Вишневецкий. В их распоряжении было 12 тысяч запорожских казаков и другого польско-литовского сброда. В Курске же, как сообщают историки и краеведы, было не более 1140 человек всего населения, а служилых людей «по отечеству» и «по прибору», надо полагать, вообще в два раза меньше. Но куряне воевали все же не числом, а умением. Стойкости и храбрости им также было не занимать. Они не только героически обороняли город под руководством воеводы П.Г. Ромодановского, но и совершали вылазки, нанося врагу потери в живой силе и ущерб в военно-техническом имуществе и оснащении. Мало того, умудрялись брать в плен «языков», которых потом отправили в Москву. Не добившись желаемого результата и понеся потери, гетманы и полковники увели своих вояк в Полтаву на отдых, естественно, предварительно разорив и ограбив селения Курского уезда» [28].

В память о походах «литовских людей» на Курск и разграблении Троицкого мужского монастыря, который после этого так и не смог восстановиться, осталось название дороги, а в более позднее время – улицы Литовской.

Надо отметить, что между первым и вторым появлением «литовских людей» под Курском, они в марте пытались штурмовать Севск, но город не взяли, а озлобленные очередной неудачей разорили и разграбили его окрестности. Как сообщают документы того времени, больше всего в этих делах старались православные запорожские казаки – по сути своей грабители и разбойники. В мае все того же 1634 года, уже после заключения очередного перемирия (Поляновского) между Речью Посполитой и Московским государством, запорожские казаки во главе с Яковом Остряниным совершили нападение на Белгород. Город не взяли, но уезд разорили и ограбили значительно: только пленили 62 человека да угнали 301 корову и 194 овцы, не говоря уже о прочих мелких вещах типа хищения орудий труда и одежды [29]

Многие поколения русских людей, воспитанные на произведениях отечественных классиков, в том числе на повести Н.В. Гоголя «Тарас Бульба», где запорожские казаки представлены в романтико-героическом ореоле славы, искренне считали их таковыми. На деле же это были разбойники, пьяницы и убийцы, готовые служить кому угодно, хоть черту лысому, лишь бы им платили да позволяли грабить и убивать. А русских ли, поляков ли, турок ли, украинцев ли, православных ли, католиков ли, или же мусульман – им было все равно. При этом, начиная с 1620 года полковники и гетманы окраины Речи Посполитой слали в Москву письма с просьбами принять Войско Запорожское под свою руку. Примером этому является запись в Посольском приказе от 26 февраля 1620 года о приеме в Москве посланцев запорожского гетмана И. Сагайдачного [30].

Двуличие, лицемерие, непостоянство, плаксивость, предательство, жестокость – визитная карточка окраинцев во все времена.

Ныне на Украине такими же головорезами, как в XVII веке являются нацики, захватившие власть в Киеве в результате государственного переворота в 2014 году. Они не только терзали и терзают русское население Донбасса и Новороссии, но, науськиваемые спецслужбами Великобритании, других стран Европейского Союза и США, 6 августа 2024 года ворвались в Суджанский район Курской области. Здесь они, как и их предшественники из XVII века, грабили, насиловали и убивали мирных жителей, в том числе беспомощных стариков и старух. Впрочем, как всяких мародеров и убийц, их ждала неминуемая расплата… Более 76 тыс. украинских боевиков и нациков, по не раз повторенным данным СМИ, а также озвученным в публичных выступлениях Президента Российской Федерации В.В. Путина, было уничтожено на Курской земле.

Однако возвратимся к событиям тридцатых годов XVII века и отметим, что не только «литовские люди» да «полковые черкасы» в 1634 году разоряли Курский край, сюда грабить, убивать и брать в плен мирных жителей вновь и вновь приходили крымские и ногайские татары. Так, по сведениям историка А.В. Зорина, 4 сентября 300 крымских и ногайских татар ворвались в Курский уезд и грабили села на берегах реки Рати, всего в 15 верстах от Курска. Но 6 сентября отряд курских служилых людей настиг татарский чамбул в 200 человек на реке Быстрой и, разгромив, захватил 22 пленных. А отряд под предводительством И.А. Анненкова 22 октября все того же 1634 года на реке Рати разбил крымско-ногайский чамбул мурзы Мамед-Казыя в количестве 500 человек, освободил 52 русских пленника и взял двух «языков», о чем было сообщено в Москву [31].

Стоит отметить, что добрых вестников называли сеунчами или сеущиками (производное от название самой вести – сеунчи или саунчи), деятельности которых в годы царствования Михаила Федоровича Романова А.А. Танков посвятил целую главу своего труда. На десятках страниц он перечисляет курских, рыльских, путивльских сеунщиков, награжденных царем за добрые известия в борьбе с татарскими, польско-литовскими и запорожскими стервятниками. Среди названных А.А. Танковым сеунчей путивльские дворяне Леонтий Литвинов и Офоний Беззубцов, Юрий Беззубцов и атаман казаков Ондрей Гринев. Среди новгород-северских упоминаются Богдан Стремоухов, Родион Скрябин и станичный голова Богдан Износков. От черниговцев называются Иван Костентинов, Ондрей Гринев и Яков Костентинов. Из рыльских сеунчей названы Василий Малеев и Тихон Тархов. От курян в сеунщиках были Иван Анненков, Семен Веденьев, Сунбул Онуфриев и Исайко Котунин. Конечно, были и другие, личной храбростью и воинским умением заслужившие этой чести [32].

В 1635 году крымчаки и ногайцы по Изюмской сакме добрались до Курского уезда и разорили несколько селений, в том числе деревню Шумакову, названную так по прозвищу ее первых основателей – служилых людей Шумаковых. В Курске в 1635 г. количество жителей, как следует из документов того времени, возросло с 1564 человек в 1631 года до 1577 человек, а «всяких чинов людей» – дворян, детей боярских, казаков, стрельцов и прочих – с 268 а 1631 году до 879 в 1637 году [33].

Как видим, сведения С.И. Ларионова о событиях 1612–1635 годов, расширив и дополнив собственными комментариями, в своих работах перечислили А.А. Танков и другие курские историки и краеведы. А Анатолий Алексеевич Танков, кроме того, в заключительной части своего фундаментального труда «Историческая летопись курского дворянства» воспроизвел еще писцовые книги или то, что от них сохранилось, о дворянах и детях боярских по Курскому, Путивльскому, Рыльскому, Оскольскому, Белгородскому, Обоянскому и Суджанскому уездам с пофамильным перечнем жителей. При этом самыми «ранними» являются писцовые книги по Оскольскому уезду (1615 год), Путивльскому (1626–1627) и Рыльскому (1628–1629) уездам, созданные уполномоченными на это писцами. Писцовые книги по Белгородскому и Обоянскому уездам были составлены, соответственно, в 1646 и 1648 годах. А самыми «поздними» стали писцовые книги Суджанского и Курского уездов, датируемые 1678 и 1685 годами.

Если обратить внимание на ранние писцовые книги, то увидим, что Оскольский уезд делился на пять станов, в которых «не было почти совсем ни крестьян, ни бобылей, а население состояло целиком из детей боярских». Населенные пункты – села, сельца, деревни и починки – находятся на берегах речек и колодезей, названия имеют природного или ландшафтного плана (деревня Мокрая Поляна, починок Березовой, сельцо Дублинское, село Нижнее Чуфичево). Впрочем, есть и селения, в названиях которых основой является фамилия или прозвище первых поселенцев, например: починок Сорокодомов, в котором помещик Филимон Клементьев сын Сорокодомов, или деревня Дурнева на реке Дубне, в которой поместья детей боярских Федора Иванова сына Дурнева, Понкрата Иванова сына Митосова, Тимофея Селиверстова сына Озарова, Степана Ортемова сына Грезнова и Григория Онофриева сына Ровенскова. Особый интерес представляет село Голубино на реке Оскол, в котором живут атаман Парфен Ондреев сын Денехин и его станицы казаки 22 человека. Учитывая вступительную часть, что население Оскольского уезда «целиком состояло из детей боярских», то напрашивается вывод, что казаки в данном случае также относились к детям боярским.

В более поздних писцовых книгах уездов Курского края поселений с названиями, произошедшими от первых поселенцев или от владельцев, становится все больше и больше. Если мы взглянем на современную карту Курской области, то только в одном Конышевском районе обнаружим Ширково, Шустово, Коробкино, Хрылевка, Беляево, Малахово, Матвеевка, Захарково, Рышково, Волково и еще добрый десяток сел и деревень, некогда основанных служилыми людьми с соответствующими фамилиями. Это говорит о том, что идет упорядочивание землевладений с одной стороны, а с другой – деление земельных участков на более мелкие из-за постоянного роста числа наследников служивого сословия.

Кроме перечисленных писцовых книг, А.А. Танков в своем труде приводит и курские десятни – поименный списочный состав дворянского военно-служилого сословия XVII века, в котором указаны денежный и земельный оклады служилых людей и их вооруженность как для военного смотра (разряда), так и военного похода. Среди сохранившихся десятен Курская с городом Курском, Путивльская с Путивлем, Рыльская с Рыльском, Белгородская с Белгородом, Обоянская с Обоянью, Оскольская с городом Старый Оскол. Как с сожалением пишет сам А.А. Танков в предварительном обзоре, «не сохранилось десятен XVI века», а их XVII века «первые по времени десятни Белгородская и Оскольская, которые относятся к 1621 году, последняя – Рыльская – к 1663 году».

Продолжая тему о курских служилых людях, более подробно рассмотрим Курскую десятню 1636 года, которую 10 марта по указу царя Михаила Федоровича составил стольник и воевода Данило Семенович Яковлев. В ней явившиеся на смотр куряне делились на выборных, дворовых и городовых. Самой многочисленной группой были городовые. Так, к выборным, проживающих в Курске относились Иван Анненков с окладом 850 четей и 25 рублей, осадный голова Семен Виденьев с окладом 600 чет, Кузьма Виденьев с окладом 500 четей и 12 рублей и Воин Анненков с окладом 450 четей. При этом И.А. Анненков «на государевой службе живет на коне в саадаке, да человек за ним на коне с вожею, с пищалью, с простым конем, да два человека на конях с пищалью». Семен Виденьев – на коне с вожею и пищалью, да человек на коне с вожею, с пищалью, с простым конем, да два человека на меринах с длинными пищалями. Примерно также вооружены Кузьма Виденьев и Воин Анненков.

За ними следуют дворовые: Наум Мануйлов сын Бредихин с окладом 500 четей – на коне в саадаке, Тимофей Трифонов с окладом 350 четей – на коне в саадаке, Афанасий Бредихин с окладом 300 четей – на коне в саадаке, Михаил Анненков с окладом 300 четей – на коне в саадаке и Иван Павлов сын Мишустин с окладом в 250 четей – на коне с вожею и пищалью. (Надо полагать, что И.П. Мишустин – прапредок и один из основоположников рода нашего современного Председателя Совмина М.В. Мишустина.)

Далее идут городовые дворяне и дети боярские. Список городовых служилых людей открывают Афанасий Иванов сын Мезенцов с окладом в 450 чет – на мерине с пищалью и Сафон Антипов сын Толмачев с окладом 400 чет – на коне и в саадаке. Список завершают новики – вновь поверстанные на военную службу – и неслужилые, то есть по каким-то причинам отошедшие от воинской службы. Но и они имеют земельный оклад от 250 до 70 четей.

Упоминаются тут и поверстанные в Москве Микифор Осмолов, Федор Болычев, Марк Якшин, Григорий Долженков, Григорий Головин и другие – всего 20 человек, – которые вернулись в Москву, а потому на смотр не явились и земельного оклада лишились.

Итог же Курской десятни таков: «всего курчан дворян и детей боярских к смотру объявилось 93 человека на конях, 307 человек на меринках, 240 человек на меринах, 145 человек пеших». Не трудно подчитать, что в Курском уезде находилось около 800 служилых людей как «по отечеству», так и «по прибору». А в самом Курске по ведомости, составленной воеводой С.Д. Яковлевым, числилось 82 конных и 101 пеший стрелец, 73 их братьев, племянников и захребетников – всего 256 человек. А также 102 полковых конных и 158 пеших казаков, 88 их братьев, племянников и захребетников – всего 348 человек. Кроме того, в городе находилось 43 пушкаря и затинщика, 6 казенных плотников и кузнецов, 20 рассыльщиков, 23 чернослободца, 21 дворник в осадных дворах, 141 монастырский крестьянин, 21 церковный бобыль – всего 275 человек. В общей сложности в Курске находилось 879 человек служилых людей [34].

Как видим, перечень служилых людей «по прибору», то есть по найму, значительно увеличился. Да, не все они получали денежный оклад, но все были наделены земельными участками разного достоинства в пределах Курского края. А чего в этом перечне нет, так это прямого упоминания об однодворцах. Это дает нам основание полагать, что однодворцы официально еще не вышли в отдельное сословие. Возможно, по старинке, они по-прежнему продолжали находиться в помещиках…

В Курской десятне с окладом в 200 чет значится Василий Федоров сын Похомов, надо полагать возможный прапредок авторов этого повествования. И соседствует Василий Похомов с Пашковыми, Перцовыми, Доренскими, Каменевыми, Переверзевыми, Завалишиными, Мезенцевыми, Толмачевыми, Мосоловыми, Мишустиными, Мелеховыми, Андреевыми, Малыхиными, Михайловыми, Локтионовыми,, Рыжковыми, Захарьиными, Потаповыми, Сотниковыми, Косиновыми, Басовыми, Зориными, Асеевыми, Масловыми, Воробьевыми, Фурсовыми, Глебовыми, Ваниными и другими служилыми людьми [35].

К сказанному вполне объективно добавить то, что многие из перечисленных лиц жили уже в селениях, названных по их фамилиям – Каменево, Андреевка Малыхино, Рышково, Волково, Зорино, Маслово, Воробьевка, Глебово. И появились эти селения, как минимум, в начале царствования Михаила Федоровича Романова, когда схлынула самая густая волна Смуты, и Курское порубежье стало вновь заселяться служилыми людьми. Но нельзя исключать и того. что эти селения возникли и раньше – во времена царя Ивана Грозного и каким-то образом уцелели в годы Смутного времени.

Уже упоминаемый нами Анатолий Алексеевич Клёсов, ведя речь о служилых людях Курского края и их испомещения, среди курских служилых людей рассматриваемого периода времени нашел основателя рода Клёсовых. «Было два основных механизма получения поместий – или обычным порядком, при очередном призыве на воинские сборы, когда указом поименно объявлялось, кто какой надел и какую денежную сумму получает, или по челобитной самого дворянина или сына боярского, или его служилых сыновей, просящих государя за отца, – сообщает он. – И вот здесь на сцену выходит мой первый предок Иван Клёсов (рожд. ок. 1580) – первый, конечно, по существующим упоминаниям в архивах – которому в 1639 году по челобитной его сына Кирея (рожд. ок. 1605) указом было выделено 300 четвертей (чет) земли (180 гектаров). Вот как повествует об этом Отказная Книга (РГАДА, ф. 1209, оп. 188, дело № 15684, стр. 159): «Лета 7147 года (1639 год) апреля в 12 день по государеве цареве и великом князе Михаиле Федоровиче всея Руси грамоте Ивану Клёсову, сыну боярскому рейтарской службы по челобитью курчен кормовых детей боярских Кирея Клёсова, Фрола Евсюкова да Дениса Пыжова да Мина Вожова да Остаха Шипилова и по наказу стольника и воеводы Ивана Васильевича Бутурлина в Курецком стане Курского уезда были отписаны угодья и урочища с устья вверх по Хмелевскому колодезю да от устья ж Хмелевского колодезя вниз по Пруту по правую сторону речке Прута и написано по сыску усадище усть Хмелевского колодезя и дикого поля и дубровы по описи сто чети в поля а в дву по тому ж по государеве цареве и великого князя Михаила Федоровича всея Руси грамоте и по сыску» [36].

Далее А.А. Клёсов пишет, что «расшифровывается этот непростой текст по отписным землям с помощью объяснений А.А. Танкова: «местному воеводе предписывалось послать – кого пригоже на место нахождения поместья и произвести сыск окольными и тутошними людьми по поводу справедливости оснований, по которым челобитчик просит записать за ним это поместье, а затем измерить землю поместья… разверстать ее на три поля и определить, сколько четвертей придется в одном из них. Обыкновенно в Курском крае измерялась только некоторая часть земли, в состав ее входила пашня, перелог, дикое поле, дубрава на пашню, пашня, поросшая лесом, и эта часть считалась одним полем. Умножением этой части на три определялась величина поместья». Следует добавить, что «а в дву потому ж» означает, что «в двух остальных полях по стольку же» [37].

Кроме многих интересных фактов о испомещении, здесь есть и сообщение о новых представителях служилых людей – рейтарах, людях рейтарской службы. «Рейтар» – слово иностранного, немецкого, происхождения. И это говорит о том, что уже при Михаиле Федоровиче в России были вооруженные подразделения, сформированные по западному образцу.

Не менее важным является и то, что уже в начале 1620-х годов царь Михаил Федорович принимается за укрепление пограничного с Диким Полем порубежья и приступает к строительству Белгородской засечной черты (линии). Начинает со сторож. Как сообщает все тот же А.А. Танков, в 1623 году состоялось распределение курских сторож, которых теперь стало 25.

Первая находилась на Лебяжьем броде в 5 верстах от Курска и вела наблюдение степи за Сеймом на 3 версты, 2-я – на Ратском Городище в 20 верстах от Курска, а» проезд этой сторожи был до верха Доброй воды. 3-ья – под Ханским лесом, в 40 верстах от Курска. В XVI веке на этом месте находилась совместная сторожа ливенцев и курян, позже сторожа состояла из одних курян. Она следила за Муравским шляхом: большими отрядами в 5 верстах, а малыми – в 2 верстах. Удалялась до Курганов на 10 верст. 4-я сторожа располагалась за Сеймом на речке Млодати в Галитцкой дуброве по Белгородской дороге, 5-я – на реке Полной, впадающей в Сейм, 6-я – вниз по Сейму, на Городенском городище, ближе к городу Рыльску. В XVI столетии здесь стояли «Курчаны и Карачевцы, а потом одни Курчане». 7-я – на «Семи усть-Курицы», 8-я и 9-я – на Московской дороге за Княжьими лесами, 10-я – на Саженском Донцу, ближе к Белгороду. 11-я – на Теребреновой ровне, 12-ая – на Сомкове, на усть-Погореловском Колодезе. 13-я – на Бакаевом шляху, ближе к Белгороду и дальше от Курска. 14-я – от Муравского шляха вверх к Нижней Россоши. 15-я и 16-я – на р. Ревуте (Реуте). 17-я – на Псле, у усть-Старого Гатища, 18-я – верх р. Полной у Заднево буерака. 19-я – на валках по Московской дороге. 20-я – на колодезе на Кадорце, 21-я – в деревне Жировой, 22-я – на р. Усожи, 23-ья – на Московской дороге у колодезя в 30 верстах от Курска, 24-я – на усть-Сновы, 25-я – на Меловом броде на реке Семи (Сейме) [38].

Что же касается Белгородской засечной черты, то, забегая несколько вперед, поясним, что Белгородская засечная черта (БЗЧ) – укрепленная линия на южных рубежах Русского государства, созданная в 30-50 годах XVII века и служившая для защиты от крымско-ногайских набегов. Белгородская засечная черта делилась на 25 участков – Олешнинский, Вольновский, Хотмыжский, Карповский, Болховецкий, Белгородский, Нежегольский, Короченский, Яблоновский, Новооскольский и другие. Протяженность БЗЧ составляла 600 километров, а с учетом ее изгибов – 800. Проходила она по территории современных Сумской (Украина), Белгородской, Воронежской, Липецкой и Тамбовской областей. Главными опорными пунктами – городами-крепостями БЗЧ, возведенными при Михаиле Федоровиче, являлись Романов (1614), Борщев монастырь (1615), Козлов (1635), Тамбов (1636), Усерд (1637), Верхососенск (1637), Царев-Алексеев (1637), Яблонов (1637), Короча (1638), Хотмыжск (1640), Вольный курган (1640), Костенск (1644), и Орлов (1645), Сюда же входили Воронеж (1586) и Белгород (1593) [39].

Кроме вышеперечисленных городов-крепостей, входивших непосредственно в Белгородскую засечную линию, вторую тыловую укрепленную линию составляли как старые города, так и города-крепости, вновь построенные, общим числом около 50. Среди старых городов на территории Курского края, как отмечалось ранее, были Путивль, Рыльск и Курск. Среди новых – Суджа, Белополье, Старый Оскол и некоторые другие. В городах второй линии находились гарнизоны из городовых служилых людей – детей боярских и дворян, составлявших, как правило, конницу, а также казаков, пушкарей, затинщиков, воротных и прочих.

Из интересного и даже знакового в жизни служилых людей царствования Михаила Федоровича вслед за А.А. Танковым стоит привести факт женитьбы дворян и детей боярских не только на девицах простого звания, но и на крепостных крестьянках. «В 1641 году, – сообщает Танков, – дворяне и дети боярские били челом, что их братья и племянники, дети и внучата, верстанные и неверстанные, кабалу на себя дают и женятся на крепостных женках и девках». Пресекая такое непотребство, царь в 1642 году издал указ, которым «повелел верстанных дворян и детей боярских, если даже они поженились на крепостных женках и девках, взять с женами и детьми и написать с городами по поместью и по вотчине. А впредь с нынешнего указа дворян и детей боярских, их детей, племянников и внучат, верстанных и неверстанных, в холопы никому не принимать». А еще Анатолий Танков сообщает, что в 1641 году курские черкасы, то есть малороссийские казаки, бежавшие из Речи Посполитой и поселившиеся на землях Рыльского и Белгородского уездов, теперь изменили Московскому государству и бросились в побег по Бакаеву шляху с женами и семьями [40].

Как видим, окраинцы или черкасы, некогда имевшие общие корни со всем русским народом, за годы нахождения под пятой польско-литовского владычества, утеряли духовный стержень и понятие о чести и нравственности, но приобрели такие качества характера, как лицемерие, непостоянство, зависть, измена и предательство. Потому без зазрения совести куснули руку. Их кормившую и защищавшую, в очередной раз встали на путь предательства.

Другим важным сообщением А.А. Танкова в области юридических норм является констатация фата, когда помещики могли вступать между собой в частные сделки для передачи поместий. И делает вывод, что из этого «образовалось право давать поместья в приданое за дочерьми». Вообще же в период своего царствования, начиная с 1613 года, по данным отечественных историков, в том числе А.А. Танкова, Михаил Федорович издал десятки указов, направленных на упорядочение земельных и семейных отношений. Первый указ последовал в 1613 году, запрещавший утаивание поместий и вотчин. Понятно желание власти навести порядок в землепользовании после лет Смуты. 27 ноября 1614 года последовал указ, касающийся Курского края «О неотдачи старых иноземцевых поместий в крае никому, кроме самих иноземцев». Что говорит о большом количестве иностранцев, находившихся на русской государственной службе. Но этим же указом запрещалось возвращать земли тем иностранцам, которые бежали из Московского государства. В этом же году, 8 августа, последовал указ, запрещавший отдавать земли погибшего служилого человека кому иному, кроме его детей и других близких родственников. Примерно на ту же тему были указы 1615 и 1618 годов. А указ 1619 года регламентировал порядок восстановления грамот на право владения землей и дворянское звание. Утраченные в годы Смуты. В 1620 и 1623 годах вышли указы «О неотнятии у помещиков и вотчинников лишних земель» при условии, что землевладелец в указанный срок добровольно заявит о некогда «припашенной» им чужой или государственной земли. Очередная попытка наведения порядка в вопросах землепользования и предотвращения злоупотреблений. Царский указ от 3 декабря 1627 года регламентировал права наследования земли и вотчины вдовой после мужа, кроме вновь купленных. В 1629 и 1630 годах вышли указы, запрещающие продавать земли в вотчинах без царского разрешения. Последний указ царя на данную тему вышел 1 апреля 1645 года и касался служилых людей Воронежа. Ельца, Оскола, Курска, Ливен, Корочи. Болхова, Орла и некоторых дугих городов Белгородской засечной линии в вопросах землепользования [41].

В 1645 году Михаила Федоровича не стало, и на трон Русского государства взошел его сын Алексей Михайлович Романов (1629–1676), прозванный в народе Тишайшим. Он продолжил дело отца по строительству Белгородской засечной линии. Первыми городами-крепостями, построенными при нем в сороковые годы, стали Урыв (1646), Усмань (1646), Болховец (1646), Карпов (1646), Добрый (1647), Сокольск (1647), Коротояк (1648). Позже были возведены Острогожск (1652), Нежегольск (1654), Ахтырка (1654) и Белоколодск (1663) [42].

Административное и военное управление оборонительной линии располагалось в Белгороде. Город Белгород и другие города-крепости управлялись царскими воеводами, стрелецкими или осадными головами и прочими мелкими чиновниками, подчинявшимися воеводам.

По оценке историков, Белгородская засечная черта сыграла важную роль в укреплении обороноспособности Русского государства. Если ещё в 1630-х годах грабительские рейды крымских татар отражались у берегов Оки, то после её возведения район русско-крымских столкновений сдвинулся на сотни километров на юг, открыв огромные плодородные территории для полноценного заселения. Что же касается Курского края, то его служилые люди уходили на юг на защиту городов и острогов Белгородской засечной черты, а их семьи оставались на ранее полученных землях в Посеймье.

Важнейшим законодательным актом, регламентировавшим правовые нормы жизни и деятельности Русского государства, стало Соборное уложение 1649 года. В нем было несколько разделов (глав). Например, глава XI «Суд о крестьянах» состояла из 34 статей, глава XIX «О посадских людях» состояла из 40 статей. Но ни в этих главах, ни в других, в том числе о землепользовании и воинской службе и служилых людях «по отечеству» и «по прибору» юридического понятия об однодворцах не вводилось. Хотя, конечно, уже находились крупные помещики-землевладельцы, начавшие скупать, а то и насильно отбирать земельные участки у менее счастливых собратьев. И, конечно же, появились и мелкопоместные дворяне, и дети боярские, не имевшие крепостных крестьян. И их, как показала история развития отечественного землепользования, было большинство. И некоторая часть их со временем перешла в однодворцы.

В период царствования Алексея Михайловича Романова в 1653 году фактически завершилось строительство Белгородской засечной линии, и в это же время усилиями курских воевод Курский уезд, как сообщают краеведы, для удобства сбора и верстания на воинскую службу людей был разделен на несколько станов – Пригородный, Курицкий, Тускарский, Обмятский и Усожский. Каждый такой стан объединял несколько десятков населенных пунктов, жителями которых были в основном потомки служилых людей, а проще говоря, однодворцы..

Усожский стан – административно-территориальное образование, существовавшее в составе Курского уезда в XVII-XVIII веках до губернской реформы Екатерины II 1775 года. Располагался на северо-западе уезда. Северная и северо-западная граница стана проходила по реке Свапе. В стан входила, в основном, территория бассейна реки Усожи и её притоков. В настоящее время это территория почти всего Фатежского района (кроме южной части), юг и юго-восток Железногорского (вся территория южнее Свапы) и северо-восточная окраина Конышевского района Курской области.

В середине XVII века в Усожский стан, расположенный на севере Курского уезда, входило 67 поселений, но крупными были следующие: Архангельское, Богоявленское, Борисово, Дмитриевское-на-горках, Дмитриевское-на-Холчах, Жирово, Гаево, Глебово, Жердево, Жидеевка, Злобино, Игино, Карманово, Мокрыж, Молотычи, Ольшанец, Покровское-на-Жигаеве, Радубеж, Рышково, Троицкое, Фатеж, Фоминка, Шатохино, Шахово [43].

Это, во-первых, говорит о том, что формирование основных населенных пунктов Курского края, начатое еще в XVI веке служилыми людьми, фактически завершилось. Во-вторых, в этих и других селах жили как крупные помещики со своими крестьянами, так малопоместные и беспоместные дворяне и дети боярские. Кстати, на данное обстоятельство обращает внимание А.А. Клёсов в своей интернетстатье. Он же, используя данные «Исторической летописи Курского дворянства» А.А. Танкова, сообщает, что в соответствии с указом царя Алексея Михайловича от 1648 года практиковались следующие нормы поместных земельных окладов детей боярских в Курско-Белгородском крае: старшие оклады (оклады 1-й и 2-й статьи) – 400 и 300 чет (четвертей), средние оклады (оклады 3-й, 4-й и 5-й статьи) – 250, 200 и 150 чет и низшие оклады (оклады 7-й и 8-й статьи) – 100 и 70 чет. И следом в очередной раз напоминает, что «поместья давались только служилым людям» и что по «Соборному уложению» 1649 года «людям не дворянского сословия вообще было запрещено владеть землей. В лучшем случае и в виде исключения солдаты испомещались 25 четвертями». В-третьих, в селе Покровское-на-Жигаеве или, точнее, в его части, называемой Нижней Жигаевкой, уже проживали потомки Василия Федорова сына Похомова, в том числе его внук Иван Пахомов, родившийся в середине XVII века. Но об Иване Пахомове и его детях, предках автора этого очерка, немного ниже… А пока что о наиболее раннем упоминании о Жигаеве [44].

Как установили курские краеведы, оно содержится в отказной книге 1697 года и выглядит следующим образом: «15 мая 1697 года в пустоши Жигаевой Усожского стана Курского уезда получили поместья служилые люди Андрей и Ермол Стефеевича сыны Новосильцевы, а также Иван Романова сын Яковлев». (РГАДА, д.1209., оп.188; РГАДА, ф.350, оп.2, д.1693). Фамилии этих поселенцев для края знаковые, не раз упоминаемые, следовательно, они относились к служилым людям «по отечеству». Краеведы пришли к выводу, что раз местность названо пустошью, то, по всей видимости, поселение существовало здесь и ранее, возможно, и до нашествия монголо-татарских орд, но к 1697 году было покинуто жителями, и территория этого поселения заросла бурьяном и кустарниками. Правда, в «Словаре русского языка» С.И. Ожегова слово «пустошь» представлено как «невозделанный участок земли, заросший травами и мелким кустарником». А в СЭС пустошь определяется как «растительность, образованная в основном вечнозелеными кустарниками, преимущественно на месте лесов, главным образом после вырубки или пожаров». Последний вариант меньше всего подходит к местности с неким поселением. Следовательно. в конкретном случае наиболее верен и практичен первый вариант пояснения слова «пустошь» [45].

Однако возвратимся к более ранним временам, чем 1697 год. И остановимся на том, что в 1654 году (8 января) в Переяславле произошла очередная Рада, получившая название Переяславской, на которой украинские казаки, конечно, не без согласия с царским правительством, приняли решение о вхождении их (войска Запорожского ) в Московске государство. И здесь необходимо сказать, что с начала 1650 года бывший подданный Речи Посполитой Богдан Хмельницкий неоднократно присылал в Москву челобитные царю Алексею Михайловичу о принятии его с казачьим войском под державную руку Русского государства. Царь, зная о непостоянстве в характере казаков и не желая войны с Польшей, всячески устранялся о принятии решения. Он даже передал эти челобитные на рассмотрение Боярской думы. И только после многих сомнений и размышлений, опираясь на решение думных бояр, дал свое согласие на принятие их под свое подданство. Принял – и началась затяжная война с Польшей. Курск и Курский уезд прямого участия в военных действиях, проходивших на территории Украины, не принимали. Но на курских служилых возлагалась обязанность охраны порубежья от татарских набегов и пополнение полков действующей армии. И они эти обязанности исполняли неукоснительно.

В апреле московские рати, возглавляемые князем Алексеем Никитичем Трубецким (?-1680), двинулись в пределы Речи Посполитой. В одном из полков этого войска находился царь Алексей Михайлович, которому в это время было 25 лет. Царская рать держала направление на Смоленск – старую кровоточащую рану Московского государства. Рать Трубецкого двинулась под Брянск. А рать воеводы и князя Василия Борисовича Шереметева (1622-1682) дислоцировалась в Путивле, имея предписание держать оборону пограничья в данной местности. В его оперативное подчинение входили отряды воевод Путивля и Яблонова – Никиты Зюзина и Ивана Ромодановского. По-видимому, подобное относилось и к рыльскому, курскому, белгородскому и оскольскому воеводам [46].

На первом этапе войны русским войскам сопутствовала удача: были взяты Смоленск, Дорогобуж и Полоцк, а также десяток мелких городов. Русские отряды победно дошли до Бреста и Люблина. Но уже при гетмане Богдане Михайловиче Хмельницком (1593-1657), заварившем эту кашу в 1648 году, подняв восстание против Польши, украинская знать в лице полковников и казачьей старшины стала вновь посматривать то на Турцию, то на Речь Посполитую. Тут ничего не поделаешь – такова природа непостоянства, халявничества и продажности окраинской или украинской элиты (да и значительной части простых окранцев-украинцев) во все времена, вплоть до наших дней.

Сразу же после смерти Богдана Хмельницкого сначала его сын Юрий Хмельницкий, затем и гетман Иван Выговский явно встали на путь предательства общего единства и братства. Не без одобрения Выговского пограничные с Посеймьем сотники стали совершать набеги на селения Рыльского и Путивльского уездов. Курский историк А.В. Зорин по данному факту со ссылкой на документы того времени пишет: «Ночью 31 августа черкасы атаковали деревни Шелгину, Старкову и Козину Севского уезда Крупецкой волости. А в ночь с 1 на 2 сентября Грицко Мельник напал на само село Крупец, где его казаки убили 4 драгун и животину у них отняли» [47].

Чтобы пресечь набеги польских шаек на Присеймье, здесь в пределах Белгородской засечной черты из служилых людей и свободных крестьян начал формироваться Белгородский разрядный полк. К 1658 году организация этого полка была завершена. Как установили историки, Белгородский разрядный полк делился на «большой полк» белгородского воеводы (более 10 тыс. человек), «полк первого товарыща» воеводы (более 5 тыс.) и полк «второго товарыща» воеводы (более 3 тыс.). В состав полка входили две тысячи всадников дворянской конницы, 3 рейтарских, 5 драгунских, 8 солдатских полков и приказ московских стрельцов. Первым воеводой этого полка был князь Григорий Григорьевич Ромодановский (?–1682), в руках которого сосредотачивалась административная, военная и судебная власть [48].

Здесь, по-видимому, следует пояснить, что драгун того времени – служилый человек «по прибору», сражающийся как в конном строю, так и в пешем; рейтар – служилый «по прибору» в тяжеловооруженной кавалерии. Еще были и копейщики – вооруженные по примеру казаков копьем кавалеристы легкой кавалерии.

С появлением рейтарских, драгунских и солдатских копейных полков корпус служилых людей «по прибору» значительно расширился. Рейтары, драгуны и рядовые солдаты, как и их предшественники – стрельцы, казаки, пушкари и прочие, – за воинскую службу получили от царя земельный оклад. Земельные наделы были невелики, но и они позволяли своим владельцам переходить в разряд помещиков и записываться в писцовые и прочие книги дворянами и детьми боярскими. Таким образом, число детей боярских, уже не имеющих никакого отношения к родословному и знатному происхождению, резко возросло. И, в конце концов, это привело к тому, что в 1675 году, как сообщает А.А. Клесов в интернетстатье, «приборным людям было запрещено переходить в дети боярские, что ускорило формирование дворянского сословия». Впрочем, не только формирование дворянского сословия, но и формирование однодворчества и однодворцев – нового сословного понятия в среде потомков служилых людей [49].

Как ни тяжела была судьба служивого человека «по прибору», но судьба зависимых от дворян людей – крепостных крестьян – была еще тяжелей. Поэтому они стремились попасть на царскую службу, чтобы прокормить себя и своих близких – родителей, братьев, детей, племянников. И попадали. Это привело к тому, что в 1678 году вышел указ царя Федора Алексеевича, который, как сообщает А.А. Клёсов, гласил так: «холопей боярских и стрелецких и казачьих и неслужилых никаких чинов отцов, детей и братьев и племенников отнюдь никого детьми боярскими у верстания не называли и поместными и денежными оклады их не верстали» [50].

Однако возвратимся к писцовым и межевым книгам Курского уезда, точнее, к остаткам писцовой книги, составленной в 1685 году писцами – князем Яковом Осиповичем Щетининым и подьячим Тимофеем Друковцевым по указанию царей Ивана и Петра Алексеевичей Романовых. Не поленимся и вслед за А.А. Танковым приведем полный текст вступительной части этого документа по правилам авторской орфографии, с «ятями» и «ерами», из которой видны цели и задачи переписи: «Л;та 7193 апр;ля въ 3 день по указу Великихъ Государей Царей и Великихъ Князей Iоанна Алекс;евича и Петра Алекс;евича всея Великiя и Малыя и Б;лыя Россiи Самодержцевъ и по наказу изъ пом;стнаго приказу за приписью дьяка Анисима Нетужина, писцы князь Яковъ Петровичъ Щетининъ да подъячiй Тимофей Друковцевъ, при;хавъ въ Курскiй у;здъ, въ стан;хъ и волостяхъ монастырскiя и церковныя земли, за стряпчими и за дворяны московскими и за городовыми дворяны и д;тьми боярскими, и за вдовами и за девками и за недорослями, и всякихъ чиновъ за пом;щики и за вотчинники пом;стныя и вотчинныя земли, села и деревни и починки и пустоши и селища и займища, въ нихъ крестьянскiе и бобыльскiе дворы и въ двор;хъ людей по имяномъ, и места дворовыя и оброчныя и бортныя и порозжiя земли, и дикiя поля и всякiя угодьи межеванныя и немежеванныя и посадскихъ людей земли, писали и мерили и межевали по наказу и по кр;постямъ, а за кемъ имяны пом;стья и вотчины и всякiя земли писаны и по какимъ кр;постямъ, писано въ сихъ книгахъ подлинно» [51].

Дальше же идет перепись села Шумакова, которое еще именуется Мордовской поляной, что, по-видимому, является первоначальным названием этого поселения служивых людей. Впрочем, перейдем к тексту:

«Село Шумаково-Мордовская поляна тожъ, на р;к; Семи и на р;к; Млодати. Въ сел; церковь святого Великомученика Георгiя деревянная, а въ церкви церковное строенiе, а у церкви на церковной земл; во двор; попъ Иванъ Овдокимовъ. Пашни паханыя и перелогомъ дикаго поля и дубровы добрыя земли 20 четей въ пол;, а въ дву потому жъ. С;но по лугамъ въ Толстой Луж; и по р;к; Млодати вверхъ 40 копенъ. Пашни пахать и л;съ хоромной и дровяной с;чь вопче съ пом;щики села Шумакова до берегъ р;ки Семи и по озеры до берегъ р;ки Млодати, и рыбныя ловли и всякiя угодьи.

Въ сел; жеребьи пом;щиковъ:

Микифоръ Клеменовъ сынъ Шумаковъ.

;едоръ, Онциферъ и Ондрей Ефимовы д;ти Шумаковы.

Племянники ихъ: Онисимъ и ;едоръ Онтиповы д;ти Шумаковы.

Вдова Матрена Афонасьева жена Шумакова, да ея д;ти Дмитрiй и Лаврентiй.

Ефремъ, Карпъ, Иванъ, Трофимъ, Онисимъ, Петръ, Титъ, Степанъ Петровы д;ти Шумаковы.

Осипъ и Овдокимъ Васильевы д;ти Шумаковы.

Племянники ихъ: Михаилъ, Максимъ, Озаръ, Кондратiй и Ефимъ Микифоровы д;ти Шумаковы.

Иванъ Филиповъ сынъ Шумаковъ.

Вдова Марья Кирилова жена Шумакова съ пасынками Iевомъ, Осипомъ и Евс;емъ Кириловыми д;тьми Шумаковыми.

Вдова Марья Васильева жена Шумакова съ пасынкомъ Софономъ да съ дочерьми съ д;вками съ Солонидою, Натальею да съ Софиною.

Карпъ Григорьевъ сынъ Мезенцовъ. Пом;стье его, что онъ вым;нилъ у Григорiя да у Мины Измайловыхъ изъ пом;стья его въ жеребьи села Шумакова-Мордовская поляна тожъ, съ т;мъ, что къ Толстой луж;, а въ томъ его пом;стье мельница на р;к; Семи.

Иванъ Павловъ сынъ Бредихинъ да его двоюродные братья: Ондронъ да Ортемъ Акимовы д;ти Бредихины. Племянники ихъ: Осипъ, Павелъ, Омельянъ Мироновы д;ти Бредихины» [52].

Данный текст наглядно представляет как лиц, населявших село – помещиков и их родственников, так их жеребья (владения земельными, лесными и водными угодьями). Пашенные же владения у всех – по 20 четей на одном поле и по столько же на другом. Земельные наделы, скажем прямо, не великие. Поэтому Карпу Мезенцеву пришлось выменивать земли у Мины Измайлова да еще и заниматься помолом муки на построенной, возможно, им самим или же купленной мельнице. И нет ни единого упоминания о наличии у этих помещиков крепостных крестьян. Следовательно, в селе Шумаково проживали одни мелкопоместные потомки служилых людей «по отечеству» и «по прибору», которым в недалеком будущем предстояло стать однодворцами.

И здесь, по-видимому, вновь стоит обратиться к статье профессора А.А. Клёсова, который, говоря о земельных владениях курских служилых людей этого периода времени, сообщает следующее: «Вообще поместные «оклады» с их сотнями четей было одно, а фактические «дачи» были часто значительно меньше. Окладную землю себе надо было еще найти и организовать ее измерение и запись по форме, то есть провести юридическое оформление. А земли часто и не было, или она была плоха, или слишком удалена. Поэтому среди провинциального дворянства в то время часто встречались чрезвычайно мелкие помещики, у которых оклады падали ниже предельной меры, назначенной по закону для поставки одного вооруженного конного ратника (100 четей, или 150 десятин в пашне): назначали по 80 и по 40 четей оклада (120 и 60 десятин). Еще скуднее бывали дачи, приближавшиеся уже к крестьянским участкам: встречались помещики с 30, 20, даже с 10 десятинами пахотной земли. Так образовалась значительная масса бедных провинциальных дворян, беспоместных или малопоместных. <…> А поскольку такие помещики в своих поместьях не имели крестьянских дворов, жили своими дворами, «однодворками», то отсюда позже и образовалось понятие и сословие однодворцев…» По данному поводу исследователь Н. А. Благовещенский писал: «Собственный труд, приложенный к диким полям чернозёмной Украйны, сторицею вознаграждал догадливых: им стали завидовать и те, кто был в полку. И вот, получив возможность заниматься мирным трудом, а не дикой войной, прежних служб служилые люди и в особенности дети боярские становятся земледельческим классом. Из них-то главным образом составилось то сословие, которое в XVIII веке получило название однодворцев» [53].

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Блонский Л.В. Царские, дворянские, купеческие роды России. – М., 2009. – С. 24-25; Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 13; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 120; Щеголев О.Н. Хрестоматия для провинциального юношества по истории города Рыльска. Часть 1. Курск, 1994. – С. 263-278; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Интернет.

2. Карамзин Н.М. История государства Российского. – М., 2006. – С. 854; Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 13; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 120; Щеголев О.Н. Хрестоматия для провинциального юношества по истории города Рыльска. Часть 1. Курск, 1994. – С. 263-278; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Интернет.

3. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 13; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 120-121, 482; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. – Курск – Москва, 2012. – С. 50; Интернет.

4. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 227-228.

5. Курский краеведческий словарь-справочник «Курск». – Курск, 1997. – С. 394-395.

6. Гиновский А.П. (архимандрит Амвросий). История о городе Курске… – Курск, 1792. – С. 4; Лысых В.Н. Курская Коренная икона Божией Матери «Знамение»… – М., 2007. – С. 18; Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 13; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 120-121; Русский биографический словарь Брокгауза и Ефрона. – М.: ЭКСМО. 2007. – С. 610; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. – Курск – Москва, 2012. – С. 50;

7. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 126.

8. Шабанов Л.В. Родная земля. Далекие были // Курский край: История и современность. – Курск, 1995. – С. 41-42; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 39-72; Интернет.

9. Русский биографический словарь Брокгауза и Ефрона. М.: Эксмо, 2007. – С. 518; Просецкий В.А. Рыльск. – Воронеж: ЦЧКИ, 1977. – С. 23-26; Шабанов Л.В. Родная земля. Далекие были // Курский край: История и современность. – Курск, 1995. – С. 42-43; Интернет.

10. Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. – Курск – Москва, 2012. – С. 51; Интернет.

11. Просецкий В.А. Рыльск. – Воронеж: ЦЧКИ, 1977. – С. 25; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 473-476; Интернет.

12. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 14; Интернет.

13. Карамзин Н.М.История государства Российского.. – М.: АСТ, 2006. – С. 834-906; Кулюгин А.И. Правители России. Издание 3-е, исправленное. – М.: ЗАЛ «Фирма СТД», ЗАО «Славянский дом книги», 2006. – С. 242-252; Чернышова В.К. Правители России от князя до императора / Государи Российские: Князья, Цари, Императоры. – М.: Авконт, 2008. – С. 224-235; Соловьев С.М. История России с древнейших времен . 1263–1583. В 15 книгах и 29 томах. Кн. IV. Тома 7 и 8. – М.: ООО «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001. - С. 517-612; Ключевский В.О. Сочинения. В 9 томах. Т. 3. Курс русской истории. Ч. 3. – М.: Мысль, 1987. – С. 27-45; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 299-312; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 39-72;

14. Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 479-480; Татищев В.Н. История Российская. В 3-х томах. Т. 3. – М.: АСТ, 2005. – С. 739-740; Карамзин Н.М. История государства Российского. – М.: АСТ, 2006. – С. 914-915; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. – Курск – Москва, 2012. – С. 51; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 39-72; Интернет.

15. Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 480; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 57-58; Интернет.

16. Татищев В.Н. История Российская. В 3-х томах. Т. 3. – М.: АСТ, 2005. – С. 738; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 554; Соловьев С.М. История России с древнейших времен . 1263–1583. В 15 книгах и 29 томах. Кн. IV. Тома 7 и 8. – М.: ООО «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001. - С. 613-725; Ключевский В.О. Сочинения. В 9 томах. Т. 3. Курс русской истории. Ч. 3. – М.: Мысль, 1987. – С. 27-45; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 307-318; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 53-59;

17. Карамзин Н.М.История государства Российского.. – М.: АСТ, 2006. – С. 908-988; Соловьев С.М. История России с древнейших времен . 1263–1583. В 15 книгах и 29 томах. Кн. IV. Тома 7 и 8. – М.: ООО «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001. - С. 726-922; Ключевский В.О. Сочинения. В 9 томах. Т. 3. Курс русской истории. Ч. 3. – М.: Мысль, 1987. – С. 27-45; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 313-324; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 59-72;

18. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 5; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Пахомов Н.Д. Воевода Татищев // Ратная доблесть курян. – Курск, 2014. – С. 107-113; Интернет.

19. Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 484-485; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 147; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 59-72; Интернет.

20. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 6; Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 487; Пахомов Н.Д. Воевода Татищев // Ратная доблесть курян. – Курск, 2014. – С. 107-113; Интернет.

21. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 6.

22. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786. – С. 6; Гиновский А.П. (архимандрит Амвросий). История о городе Курске… – Курск, 1792. – С. 7; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 162-163; Златоверховников Н.И., Танков А.А. Путеводитель по городу Курску // Курский сборник. С путеводителем по г. Курску и планом города. Издание Курского губернского статистического комитета под редакцией секретаря Комитета Н.И. Златоверховникова. Выпуск 1. – Курск: Типография губернского правления, 1901; Купчинский И.А. Курск и куряне. Из истории Курска. – М.: Типография П.Н. Прянишникова, Цветной бульвар, 21, 1906; Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 484-493; Раздорский А.И. Осада Курской крепости в 1612 году в «Повести о граде Курске» XVII века» // Сборнике научных трудов «1612 и 1812 годы как ключевые этапы в формировании национального исторического сознания» – СПб, 2013; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 66-72.

23. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 162-163; Златоверховников Н.И., Танков А.А. Путеводитель по городу Курску // Курский сборник. С путеводителем по г. Курску и планом города. Издание Курского губернского статистического комитета под редакцией секретаря Комитета Н.И. Златоверховникова. Выпуск 1. – Курск: Типография губернского правления, 1901;

24. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 162-163; Златоверховников Н.И., Танков А.А. Путеводитель по городу Курску // Курский сборник. С путеводителем по г. Курску и планом города. Издание Курского губернского статистического комитета под редакцией секретаря Комитета Н.И. Златоверховникова. Выпуск 1. – Курск: Типография губернского правления, 1901; Арцыбашева Т.Н. Очерки культуры Курского края. Выпуск 2. – Курск: КГПУ, 2000. – 104 с.; Раздорский А.И. Осада Курской крепости в 1612 году в «Повести о граде Курске» XVII века» // Сборнике научных трудов «1612 и 1812 годы как ключевые этапы в формировании национального исторического сознания» – СПб, 2013.

25. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 172.

26. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786; Купчинский И.А. Курск и куряне. Из истории Курска. – М.: Типография П.Н. Прянишникова, Цветной бульвар, 21, 1906; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913; Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 493-561; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 77-109.

27. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 66-72.

28. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913; Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 493-561; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 77-109.

29. Ларионов С.И. Описание Курского наместничества… – М., 1786; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913; Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 493-561; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 77-109.

30. Воссоединение Украины с Россией. Документы и материалы в трех томах. Т. 1. 1620–1647 годы. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1954. – С 3-5.

31. Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 493-561.

32. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С.204-226.

33. Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008. – С. 513; Зорин А.В., Раздорский А.И. Курск торговый и ремесленный. Численность и социальный состав населения. Интернет: Сайт Курск дореволюционный; Иванов П.В. Курск в первой половине XVII века. – Курск. Очерки истории города. – Воронеж, 1975. – С. 38; Ларионов С.И. Описание Курского наместничества. – М., 1786; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 549-569; Раздорский А.И. Князья, наместники и воеводы Курского края XI-XVIII вв. – Курск, 2004. – 124 с.; Бугров Ю.А., Пахомова А.Н. Власть и дело. – Курск – Москва, 2012. – С. 54. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 93-105.

34. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. Курская десятня. – М., 1913. – С.546-569.

35. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. Курская десятня. – М., 1913. – С.546-569.

36. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

37. Там же.

38. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С.2180-181.

39. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 137-139.

40. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 198-200, 227-259; Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

41. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 227-259.

42. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 260-306; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 137-139.

43. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 134-135.

44. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. Курская десятня. – М., 1913; Карпук Е. Поколенная роспись рода Пахомовых, потомков Ивана Пахомова, урожденного около 1650 года. Рукопись. – Курск, 2020. – 6 с. Карпук Е. Выписки из архивных документов Государственного архива Курской области по результатам генеалогических исследований рода Пахомовых. Рукопись. – Курск, 2020. – 18 с.; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. – С. 18-19.

45. Село Жигаево Конышевского района Курской области // Интернет: Рувики; Пахомов Н.Д., Пахомова А.Н. Жигаево и жигаевцы. – Курск, 2023. 240 с.; Советский Энциклопедический Словарь. – М.: Советская энциклопедия, 1988. – С. 1083; Ожегов С.И. Словарь русского языка: 70 000 слов / Под ред. Н.Ю. Шведовой. – 22-е изд., стер. – М.: Рус. Яз., 1990. – С. 631.

46. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 114-144.

47. Зорин А.В. Оплот Московского царства // Очерки истории Курского края… – Курск, 2008; Аркас М.М. История Украины-Руси. – К., 1993. – С. 210-321; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 114-144.

48. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 114-149.

49. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

50. Там же.

51. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 478-479.

52. Там же.

53. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья; Благовещенский Н.А. Своеобразный институт у однодворцев // Вестник Европы. 1900. Т. 5, кн. 10. С. 675–692.

СОДЕРЖАНИЕ

Статья опубликована на ресурсе Проза.ру 29.07.2025