Авторы: Н. ПАХОМОВ, А. ПАХОМОВА

Первые предвестники курских однодворцев. XVI век.

Прежде чем ответить на вопрос, когда и как появились курские однодворцы, необходимо хотя бы кратко и бегло заглянуть в историю края. После монголо-татарского нашествия (1238–1240 гг.) с политической карты Средневековой Руси пропали Курское, Путивльское и Рыльское княжества, существовавшие в Посеймье с конца XI (Курское) и с 80-х годов XII века остальные. А через некоторое время к запустению этих территорий приложили руку и польско-литовские завоеватели (1350-е годы) [1]. Так монголо-татарское иго, не трогавшее, по мнению многих отечественных историков, религиозных основ русского общества, но глушившее его национальное культурное развитие, на многие десятилетия сменилось польско-литовским, не менее жестоким и коварным. И только с развитием централизованного Московского государства в начале XVI века Новгород-Северский (1501), а также Посеймье – Путивль, Рыльск и Курск (1508) с примыкающими к ним землями – вышли из-под власти Польши и Литвы и вошли в состав нового Русского государства во главе с Москвой [2]. И как у каждого значимого исторического события, здесь были свои герои. В данном случае это был князь из рода Рюриковичей, праправнук Дмитрия Донского, Василий Иванович Шемячич (?–1529) [3].

При этом земли Курского Посемья – Путивль, Рыльск и Курск с округами – не просто вошли уездами, сменившими бывшие княжеские уделы, а стали юго-западным порубежьем и военным оплотом Московского русского государства. (Во главе уездов назначались воеводы из числа приближенных к государю бояр и служилых князей из рода Рюриковичей, Гедиминовичей, потомков Чингисхана и татарской родовой знати.)

Первым среди служилых князей, по-видимому, следует считать князя из рода Рюриковичей Ивана Ростиславича Берладника (?–1162), внука галицкого князя Володаря, лишившегося Галицкого удела (1141) из-за попытки овладения Галичем и Галицким княжеством. Свое прозвище – Берладник – он получил по молдавскому местечку Берладь, где собирались изгнанные из своих земель люди разных социальных слоев и этносов – изгои – и где он из таких же искателей приключений и наживы собрал дружину. С этой дружиной грабил купеческие караваны и суда на Дунае и Днепре (на Днепровских порогах). Потерпев поражение от объединенных дружин русских князей, он лишился большей части своего разбойного отряда и в 1145 году оказался на службе у киевского князя Всеволода Олеговича. В 1146 году находился на службе у брата Всеволода – Святослава Олеговича Северского. В 1157 году – на службе у Изяслава Давыдовича Черниговского. В 1158 году, спасаясь от ареста по запросу венгерского короля, сбежал к половцам. В 1159 году вновь у Изяслава Давыдовича, занявшего киевский престол. В 1161 году Изяслав Давыдович был убит в сражении, и Иван Берладник бежит в Грецию в Фессалоники, где умирает в 1162 году. Остатки его берладниковской разбойной дружины, возможно, стали предтечей казаков Запорожских Сечи [4].

Среди других Рюриковичей раннего периода, лишившихся удела и служившего мечом другим государям, стоит назвать участника Куликовской битвы Дмитрия Михайловича Боброк-Волынского (? – после 1380), с 1170 года находившегося на службе у московского князя Дмитрия Ивановича Донского в качестве воеводы [5].

Однако население Посеймья было малочисленным и само не могло защитить себя даже в городах-крепостях от набегов польско-литовских отрядов, шаек запорожских казаков, крымских татар и прочих степняков, накатывающих разрушительными волнами со стороны Дикого Поля. В связи с этим московские власти (великие князья и цари) стали строить засечные линии (комплекс оборонительных сооружений с опорой на небольшие города-крепости), выдвигать в степь дозоры, сторожи и станицы, состоящие из государевых служилых (ратных) людей.

Служилые же люди делились на две группы: «по отечеству» и «по прибору» (по найму). К служилым «по отечеству», как единодушно утверждают отечественные историки и как пишется во всех учебниках и учебных пособиях, относились дети боярские и дворяне. А в служилые «по прибору» властями нанимались ратники из свободных (гулящих) людей для дозоров, сторож, станиц. В эту же категорию входили стрельцы, городовые казаки, пушкари, затинщики, воротные, государевы кузнецы и плотники, а также прочие мелкие ратные чины, несшие караульную службу в городах-крепостях и на засечной черте (линии).

Обилие специальных терминов, по-видимому, требует обращение к энциклопедиям, как самым проверенным и авторитетным справочным источникам. В данном случае воспользуемся Советским Энциклопедическим Словарем (СЭС) 1988 года издания, в котором кратко и в то же время емко дается определение слов и терминов.

О том, кто такие «служилые люди», выше было сказано. Поэтому к сказанному остается добавить лишь то, что на Руси они были известны с XIV по XVIII век. А с середины XVI века делились на служилых «по отечеству» и «по прибору». При этом служилые «по отечеству» (бояре, дворяне и дети боярские) за службу получали денежные оклады и земельные наделы, владели землями с крестьянами, обладали юридическими привилегиями, занимали руководящие должности в армии и государственном управлении. Служилые «по прибору» также получали земли, иногда небольшой денежный оклад, имели некоторые юридические привилегии, но свой земельный надел обрабатывали сами, а позже, в отличие от служивых «по отечеству», платили налоги – подати.

Бояре – высшее родовитое сословие землевладельцев на Руси с IX по XVII век. С XV века – высшие чины служилых людей «по отечеству», первые чины Боярской думы. Они занимали главные административные, судебные и военные должности в Русском государстве, возглавляли приказы и были воеводами в городах и уездах. И хотя бояре относились к высшему социальному сословию, но и они имели внутреннюю градацию. Главными среди них считались «ближние бояре» – это те, кто с давних лет служил московскому князю и имел свои земельные владения около Москвы. Наиболее знатными, по данным историка В.О. Ключевского, были Кошкины, Морозовы, Бутурлины, Челядинины, Вельяминовы, Воронцовы, Ховрины, Головины, Сабуровы и другие. За ними по статусной иерархической лестнице шли «введенные бояре» – переселившиеся в Москву из других княжеств и за свою службу получившие в кормление города на территории Московского государства. В полученных городах (с ближайшей округой) они были обязаны судить от лица князя, собирать подати (налоги), исполнять административно-полицейские права и организовывать оборону города и округи. За ними шли «путные бояре», которые за службу получали доходы для себя и для князя с торговых путей. В итоге ближние бояре входили в княжескую думу и находились при великом князе, соперничая в этом с более родовитыми и именитыми служилыми князьями; введенные и путные бояре осуществляли управленческую деятельность княжеских чиновников на местах и отвечали за сбор налогов и организацию обороны [6].

Боярское звание отменено царем Петром I в ходе проводимых им реформ.

Дворяне (дворянство) – государственное привилегированное сословие, часть класса феодалов. В России возникло в XII – XIII веках как низшая часть военно-служилого сословия, составляющая двор князя или родовитого боярина. С XIV века дворяне за службу стали получать земли. В XVII веке дворянство составляло основную массу землевладельцев, в интересах которой было юридически оформлено крепостное право [7].

К данной выдержке из статьи СЭС следует добавить, что многие отечественные историки первыми известными на Руси дворянами считают сыновей московского боярина Степана Кучки, казненного по приказу князя Юрия Долгорукого. Дочь Степана Ивановича Кучки Улита в 1147 году стала женой суздальского княжича Андрея Юрьевича Боголюбского (1111–1174), сына Юрия Долгорукого. А ее братья Петр и Иоаким, лишенные отцовского наследства, стали основой княжеского двора Андрея Боголюбского. Находясь у него на службе и будучи полностью зависимыми от его благорасположения, исполняли княжеские поручения как по ведению дворового хозяйства, так и на территории всего княжества. (Позже Петр был казнен Боголюбским, а Иоаким возглавил заговор дворовых людей против князя; Андрей Боголюбский был убит заговорщиками 29 июня 1174 года.) [8].

По всей видимости, действия Петра Степановича Кучки и других дворовых слуг князя стали первым заговором дворян против своего государя. Позже русские дворяне не раз будут участвовать в заговорах и дворцовых переворотах…

Формирование русского дворянства, по мнению автора книги «Царские, дворянские, купеческие роды России» Л.В. Блонского, начиналось с великокняжеских слуг, как вольных, так и холопов [9].

По мере присоединения к Московскому княжеству других земель и княжеств происходил неизбежный рост дворян при великокняжеском и царском дворе Рюриковичей, потомков Дмитрия Донского – Иване III, Василии III, Иване IV Грозном. При государевом дворе они уже не помещались и были отправлены нести службу, как правило, воинскую, в другие города и веси. За службу вознаграждались землей, селениями и крестьянами, на этой земле проживавшими.

В XIV–XV веках дворянами стали именоваться и родовитые потомки князей Рюриковичей, Гедиминовичей и монголо-татарской знати, сохранив за собой титул «князь». Из потомков Рюрика известны Пенковы, Курбские, Прозоровские, Шуйские, Микулинские, Ромодановские, Пожарские, Ростовские, Воротынские, Волконские, Одоевские, Оболенские, Белевские, Пронские, Репнины, Всеволжские, Татищевы. Всего не менее 250 фамилий. Потомками Гедимина являлись князья Бельские, Мстиславские, Трубецкие, Холмские, Хованские, Голицыны, Куракины, Вишневецкие, Чарторыские и другие. Среди русских дворянских родов от татарской знати такие фамилии, как князья Мещерские, Ширинские-Шихматовы, Касимовские, Годуновы, Карамзины, Бибиковы, Юсуповы, Урусовы и многие другие [10] .

Теперь следует поговорить о детях боярских, давших значительную часть однодворцев.

Дети боярские – мелкие феодалы в Русском государстве в XV – XVII веках на военной службе у князей, царей, бояр и церкви. Сначала доминировали над дворянами, позже слились с дворянством [11].

Если в СЭС о детях боярских, как, кстати, и о дворянах, сказано кратко, то в других энциклопедических изданиях, например, в «Иллюстрированном энциклопедическом историко-бытовом словаре русского народа» Л.В. Беловинского, материалы о них преподносятся в более развернутом виде. Продолжая же тему о служилых «по отечеству», то дети боярские до XVII века преобладали над дворянами как более родовитые и знатные, а с XVIII века, со времен военных реформ Петра I, первенство в сословной иерархии взяли дворяне. Родовитые дворяне или те, что прибыли на русскую службу из стран Западной Европы, могли иметь графские и баронские титулы, подчеркивающие их высокое происхождение. И это привело к тому, что само понятие «дети боярские» вышло из употребления как в официальных документах, так и в бытовом обиходе. Осталось лишь дворянство [12].

По-видимому, стоит отметить, что понятие «дети боярские» на протяжении XIX – XX веков волновало умы историков и писателей, в том числе таких, как князь Михаил Михайлович Щербатов (1733–1790), Василий Осипович Ключевской (1841–1911), Дмитрий Яковлевич Самоквасов (1843–1911), Николай Павлович Загоскин (1851–1912), Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879), Анатолий Алексеевич Танков (1856–1930). Кстати, Д.Я. Самоквасов и А.А. Танков имели курские корни. Одни историки придерживались версии, что «дети боярские» – это отпрыски старинных боярских родов, но обедневшие и потерявшие отчие земли, а потому «принижаемые» более успешными и богатыми представителями сословия и княжеской (государевой) знатью. Другие видели в них потомков прежней младшей княжеской дружины – гридней и детей княжеских. Третьи считали их «случайно набранными ратными людьми низшего ранга». Впрочем, преобладающей версией стало все же мнение тех, кто считал «детей боярских» потоками прежних бояр, прибившихся в XIV – XV веках к московским великим князьям (государям). При этом дети боярские, в отличие от бояр, в Боярской думе, сменившей княжескую думу, участия не принимали.

Но если внимательно отнестись ко всем трем версиям образования «детей боярских», сравнить выводы вышеназванных авторов, указанные ими источники, то можно констатировать, что все они в разно историческое время в той или иной мере имели место. Следовательно, все исследователи этого феномена по-своему правы.

Стоит отметить, что наиболее полно и подробно о детях боярских и дворянах Курского края сказано в фундаментальном труде Анатолия Алексеевича Танкова «Историческая летопись курского дворянства», первый том которого был издан в Москве в 1913 году. С опорой на труды предшественников и дошедшие до его времени писцовые, разрядные, межевые и прочие книги, ревизские «сказки» – переписи населения петровских и постпетровских времен и другие документы педагог, журналист, член Императорского Санкт-Петербургского Археологического Института и общественный деятель Анатолий Танков создал широкое, многоплановое полотно развития служилого дворянства в Курском крае.

По его версии, прежняя княжеская дружина стала называться двором, а дружинники – дворянами. Он же считал, что после того. как все прежни княжеские уделы под именем уездов вошли в состав Московского государства, «то дворы прежних удельных князей не сливались с двором Великого Князя Московского, а остались в тех городах, к которым были приписаны м потому назывались по месту своей службы дворянами Смоленскими, Ярославскими, Рязанскими, Рыльскими м т.д.» И именовались эти дворяне городовым, в отличие от дворян московских. Что же касается детей боярских, то, по мнению А.А. Танкова, «это звание показывает, из кого составлялся этот военный отряд». Сначала они были, как считал А.А. Танков, «на самом деле дети русских бояр», но так как они сами в связи с экономическими и политическими причинами не могли сделаться боярами, то «и остались с тем наименованием, которое означало их действительное происхождение. Последние сообщали [передавали] своим детям то же звание, которое сам носили. Таким образом, дети, внуки и дальнейшие потомки их стали называться детьми боярскими» [13].

Интересную концепцию темы «боярские дети» представил в Интернете современный ученый, доктор химических наук, профессор, основоположник «ДНК-генеалогии» Анатолий Алексеевич Клёсов (1946 г.р.) в статье «Дети боярские, или История одного русского рода». Из статьи следует, что предки автора с конца XVI века проживали на территории Курского края в деревне Клёсово (ныне Клёсово находится на территории Городьковского сельсовета Конышевского района Курской области). И вначале они были детьми боярскими, а затем, в силу изменения законодательства российского, трансформировались в однодворцев. Но об этом позже, а пока продолжим раскрывать другие термины [14].

Дозор – в условиях рассматриваемого периода времени небольшая группа воинов, высылаемая вглубь Дикого Поля, чтобы с заранее оборудованных секретных сигнальных вышек при обнаружении неприятеля подать огнем или дымом сигнал другим дозорам, а те – следующему дозорному посту. По идее, такая подача сигнала должна была довольно быстро дойти до одной из крепостей на засечной линии и подготовить защитников к отражению врага. Неприятель знал о таком способе подачи сигнала, поэтому высылал вперед своих разведчиков, чтобы они, подкравшись и схватив дозорных, помешали тревожной сигнальной информации. Постоянная опасность попасть в плен или же быть убитыми требовала от дозорных не только смелости и мужества, но и терпения, и умений маскироваться. Поэтому в дозорные шли наиболее подготовленные служилые люди [15].

Сторожа – небольшая конная группа из трех-пяти служилых людей, выдвигавшаяся в степь и ведшая наблюдение за важнейшими дорогами –шляхами и сакмами, – образовавшимися со времен нашествия монголо-татарских орд и шедших по вершинам водоразделов [16].

Согласно исследованиям курских ученых, в рассматриваемый период времени через наш край пролегали Муравской шлях, Изюмская и Кальмиусская сакмы. Они относились к основным и главным путям сообщения татар и их набегам на русские земли. Но, кроме них, были также Бакаев, Свиной, Синявский и Сагайдачный шляхи – пути второстепенного значения, но не менее опасные для курян тех времен.

Самый большой и известный Муравский шлях пролегал от Перекопа к Туле через Ливны. И шел между верховий Ворсклы и Северского Донца, захватывая современные территории Тимского и Советского районов Курской области. У Семских Котлов этот шлях соединялся с Изюмской сакмой, пролегавшей между верховий рек Нежеголи и Оскола. Восточнее их пролегала Кальмиусская сакма.

К Рыльску вел Бакаев шлях, а от Рыльска к Болхову – Свиной. Курск, Рыльск и Обоянь соединялись Синявским шляхом, а Сагайдачный шлях пролегал в 15 верстах от Суджи. Кроме того, существовали ответвления этих сакм и шляхов, проходящие через окрестности Льгова (Городенска) и Дмитриева (Старгорода) [17].

Однако возвратимся к сторожам. Под свои наблюдательные посты смелые воины сторож выбирали места возвышенные, чтобы иметь возможность обозрения как можно большего участка степи как в глубину, так и по сторонам. Но при этом сами старались быть незаметными, чтобы не стать жертвами вражеской разведки. Тогда ведь некому будет предупреждать воевод и население о надвигающейся беде. Впрочем, некоторые исследователи говорят и о наличии у сторож небольших деревянных крепостей с сигнальными вышками. Из этого следует, что дозоры и сторожи не только взаимодействовали, но и совмещали свои обязанности по охране порубежья от вражеских набегов.

Станица представляла собой более крупный и подвижный отряд русских воинов-всадников, численностью до 100 человек. Такой отряд выдвигался вглубь Дикого поля на расстояние до 500 километров. В обязанности станиц входило патрулирование в степи, ведение разведки, слежение за передвижениями татар, украинских казаков – черкасов, польских и литовских отрядов, также совершавших набеги и не менее татар зверствовавших в русских окраинных землях. Кроме того, станица обязывалась пресекать проникновение мелких шаек на русское порубежье и вовремя сообщать о начале крупных набегов [18].

Ведя речь о сторожах и станицах, действовавших на территории Курского края, А.А. Танков весьма подробно сообщает как об их числе, так и оперативно-тактической дислокации каждой. По его данным, на окраинах Московского государства во времена царя Ивана IV Грозного было 73 сторожи, которые делились на разряды. Применительно к Курскому краю Донецкий разряд сторож обслуживался рыльскими и путивльскими служилыми людьми. Он относился к первому разряду по степени важности и опасности службы и в него входило семь сторож.

Первая Коломацкая находилась на юго-западе от Курского края, между реками Коломаком, впадающим в Ворсклу, и Межом, впадающим в Северский Донец, на удалении четырех дней конного пути или более 300 верст. Наблюдаемое ею пространство измерялось 60 верстами: 25 верст до устья речки Мерчика. Впадающей в Мерли, и на 30 верст по речке Межу, до впадения в Водолагу. (Современному человеку со средним образованием это мало что говорит, но служилые люди того времени, в большей части малограмотные или вовсе безграмотные, вполне спокойно ориентировались в этих географических данных.)

Вторая сторожа называлась Обышкинской, по-видимому, от Абышкинского (Обышкинского) перевоза в Змиевском уезде, ниже речки Гомольши, на которой стояло Каменное Городище. И действовала вверх по реке Донцу на 30 верст до устья Водолаги и вниз по Донцу до 15 верст. Так как Обышкинская сторожа была южнее Коломацкой, то путь служилых людей от Рыльска и Путивля до оперативного действия был еще дольше и значительно превышал 300 верст.

Оставляя за скобками многие топонимические и ландшафтные описания местности и их особенности, которые приводит А.А. Танков при оперативном действии этой сторожи, обрати внимание на то, что эти места, упоминаемые в «Слове о полку Игореве» – величайшем памятнике отечественной литературы и культуры средневековья.

Третья сторожа – Балаклейская – была юго-восточнее Обышкинской и находилась при впадении реки Балаклеи в Северский Донец. Разъезды сторожи отсюда шли вверх по Донцу до Шибалкинского перевоза на 15 верст и вниз дл Савинского перевоза к Каменному Ярку на 15 верст. Ширина оперативного действия этой сторожи, как видим, ограничивалась 30 верстами.

Четвертая сторожа именовалась Изюмскою и действовала вблизи Изюмской сакмы. Ширина ее обзора составляла около 50 верст.

Пятая сторожа, состоящая из рыльских и путивльских служилых людей, оперировала у Святогорского монастыря и. по-видимому. Называлась Святогорской. В зону ее действия входили маршруты до устья Оскола (15 верст) и до устья реки Тора или Торца (30 верст).

Шестая сторожа – Бахмутская – располагалась на устье реки Черного Жеребца. Левого притока Донца и действовала параллельно Калмиусской сакмы.

Седьмая Айдарская сторожа базировалась в устье реки Айдар, впадающей в Донец. Эта сторожа достигала восточного предела реки Донца и находилась на расстоянии 450 верст от Рыльска и 430 верст от Путивля.

Чтобы в какой-то мере обезопасить действия этих сторож, в помощь им вводились подкрепления из малых ближних сторож – семи путивльских и трех рыльских.

Со временем, чтобы улучшить работу этих сторож, производилась корректировка их количества и дислокации [19].

Не трудно заметить, что русские сторожи из русских же служилых людей действовали на территории современной Харьковской области, земли которой, как, кстати, и земли Сумщины, в те времена входили в ареол Дикого Поля. И, как видим, не были заселены. А если и стали заселяться, то родственниками и потомками русских служилых людей, а не каких-то мифических укров – прародителей современных украинцев, впавших в националистический бред и геополитическое безумие.

Относительно станиц А.А. Танков пишет: «Еще дальше сторож простирались разъезды путивльских и рыльских станичников – дворян и детей боярских» и далее сообщает, что первая станица «ездила из Путивля к верховьям реки Самары. По пути следования переправлялась через реки Бобрик, Сулу, Груню, Псёл, Ворсклу, Мерл, Коломак, верховья рек Водолаги и Берестовой. А возвращались в Путивль от Самары, переправившись через реку Торец, В ее зоне ответственности был Муравский шлях, по которому зимой и летом крымские и ногайские татары совершали набеги на города и веси Московского государства.

Вторая путивльская станица удалялась от города еще дальше – к реке Миусу. «Выехав из Путивля, - пишет А.А. Танков, – ратные люди ехали до реки Псла и переправлялись через него у Липецкого городища (возле него находится теперь город Сумы), а затем ехали к верховьям реки Боромли, затем вниз по Боромле до Ворсклы; в Лосицах переправлялись через Боромлю и ехали к Мерлу, а от него – полем к Змиеву кургану и Донцу». Далее путь станицы, в отличие от сторож, не переправлявшихся через Донец, продолжился за Донцом по «ногайской стороне» до реки Жеребец. А от Жеребца шел «крымской стороной» между реками Жеребец и Бахмут до верховий Миуса. Это станица пересекала так называемый Царский шлях, идущий из Крыма в Астрахань.

Третья станица состояла из рыльских служилых людей и отправлялась з Рыльска к верховьям реки к верховьям реки Орели. Если кратко, то ее путь пролегал вдоль Ворсклы через верховья рек Мерчика, Водолаги, Орчика, Берестовой, Чепели и Орели. Здесь у дуба осматривали метку, некогда оставленную князем Тюфякиным и дьяком Ржевским, назначенными царем для контроля над действиями сторож и станиц Донецкой стороны. (Позже один из потомков дьяка Ржевского – поручик Ржевский станет героем анекдотов.) [20]

Кроме сторож и станиц, А.А. Танков называет еще и «особые стоялые головы», назначенные для наблюдения за сторожами и разъездными станицами. Первый голова со своим отрядом стоял под Муравским шляхом на Мерле и контролировал деятельность сторож и станиц между Орчиком и Коломаком по Кончаковскому шляху «на один день пути» и от Орчика до Соленых озер «на три с половиной дня пути». В зону его действия входили Муравский, Обышкинский, Шебалинский, Савинский и Бирюцкий шляхи. Второй голова из Путивля стоял у Соленых озер, напротив реки Береки, на левой стороне Донца и контролировал работу сторож и станиц до устья реки Айдара.

Первый рыльский голова стоял с отрядом в верховьях Ворсклы. Другой рыльский голова стоял под Муравским шляхом у Водолаги.[21].

По большому счету, дозор, сторожа и станица – это предвестники будущей пограничной службы Российского государства.

Об упоминаемых выше засечных чертах (линиях) в СЭС сказано кратко: оборонительные сооружения на южных и юго-восточных окраинах Русского государства в XVI – XVII веках для защиты от кочевников. Состояли из засек, валов, рвов, частоколов; дополнялись естественными преградами (реками, оврагами). Имели опорные пункты – остроги и города-крепости [22].

К этому можно добавить то, что засечных черт было несколько, но наиболее известны Большая и Белгородская. Большая засечная черта состояла из отдельных участков – засек. При этом оборонительные сооружения создавались из лесных завалов-засек, чередовавшихся с частиками (частоколами), надолбами, земляными валами и рвами в безлесных промежутках. Глубина полосы засек местами достигала 20-30 км. Для засечной черты, как отмечалось выше, использовались также местные естественные препятствия: реки, озёра, болота, овраги. На лесных дорогах ставились укрепления – остроги и небольшие города-крепости. Здесь же селились и ратные (служилые) люди. Строительство Большой засечной черты было закончено в 1566 году во времена царствования Ивана IV Васильевича Грозного (1530-1584).

Оборона засек возлагалась на пограничную засечную службу, состоявшую из жителей окрестных селений, собираемых по 1 человеку на 20 дворов. Эту задачу она решала совместно с гарнизонами городов-крепостей, которые насчитывали в каждом от нескольких сотен до 1,5 тысяч человек. Служивые люди засечной стражи, согласно исследованиям, были вооружены топорами, пищалями, иногда луками и копьями, от казны получали по 2 фунта пороха и столько же свинца. Засечная стража (ополчение) насчитывала во второй половине XVI века до 35 тысяч ратных людей. Они, как сказано выше, охраняли черту станицами (отрядами), высылавшими от себя сторожи (разъезды), которые наблюдали за обширным районом перед засечной чертой. Засеками ведали засечные приказчики, воеводы, стрелецкие и казацкие головы, которым подчинялись поместные и приписные сторожа. Для покрытия расходов по укреплению засечной черты с населения собирались специальные подати – засечные деньги.

Лесистые участки засек представляли большие удобства для обороны и надёжные убежища для населения при нашествии врага. В лесах, где проходила засечная черта, запрещалась рубка леса и прокладывание новых дорог и троп. За порчу засечных сооружений и порубку леса взимался штраф. Население проходило через засечную черту только в определённых местах – засечных воротах. Появление чужих людей в пределах засечной черты приравнивалось к лазутничеству (разведывательной деятельности) и строго каралось (вплоть до смертной казни) [23].

Чтобы устранить недостатки в деятельности служилого люда на Большой засечной черте, в январе 1571 года царь Иван IV Грозный приказал князю и боярину Михаилу Ивановичу Воротынскому сочинить устав порубежной караульной службы. Тот, не мешкая, приступил к написанию устава. И 16 февраля 1571 года устав сторожевой и станичной службы был утвержден царем и направлен для исполнения в города Большой засечной черты. Этим уставом прекращался наем на воинскую службу путивльских севрюков – по мнению большинства курских краеведов, уцелевших потомков летописных северян: «А посылати в их место на Донецкие сторожи детей боярских Путивльцов да Рылян; ино к ним прибавити посылати на сторожу Почапцов и Новгородка Северского». Кроме того, давалось наставление, как вести себя служивому люду в сторожах и станицах, а также определялись конкретные места их нахождения. Например: «1-я Сторожа от Новогородка Северского на реке на Рыли от города 2 версты, а сторожей на ней стоит детей боярских и казаков по 4 человека». (Эти сведения можно найти в работах А.А. Танкова, О.Н. Щеголева, С.П. Щавелева и других курских ученых и краеведов.) [24].

А упоминаемый выше ученый А.А. Клёсов, отталкиваясь от данных «Исторической летописи курского дворянства» А.А. Танкова и работ других авторов, о деятельности служилых людей времен царя Ивана Грозного – дворян и детей боярских – сообщает в интернетстатье интересные сведения. Во-первых, о царском указе об испомещании – наделении землей и поместьями. В «Указе об испомещении» 1555 года, – пишет он, – было сказано: «отцовских поместий не отнимать у сыновей, если они пригодны в службу».

Во-вторых, о делении служилых людей на разряды. «В 1566 году Иван Грозный (Иоанн IV Васильевич) определил три разряда служилого сословия. Высший разряд были дворяне – московские, жильцы и городовые». Московские, по данным А.А. Клёсова, владели землями в Московском уезде, жильцы служили в Москве, но земель в Московском уезде не имели, и городовые служили в других городах. Второй разряд назывался, как и прежде, детьми боярскими. Они пользовались одинаковыми с дворянами правами, но по службе занимали, как правило, меньшие должности. Они могли перейти в первый разряд за воинские заслуги. К третьему разряду относились стрельцы, пушкари, копейщики, затинщики и прочие служилые люди. Они могли быть из дворян, но не из крестьян и холопов. Из них составлялись воинские подразделения, которые возглавлялись дворянами и детьми боярскими. Первые два разряда служили «по отечеству», то есть наследственно, в чине своих отцов, как правило, с поместий. Третий разряд служил «по прибору», то есть по набору».

В-третьих, о праве пользоваться землей по наследству или «по отечеству» и необходимости всем потомкам служилого продолжать воинскую службу: «Когда у помещика – а именно помещиками были служилые люди, имевшие поместья – сыновья достигали 15-18-летнего возраста, они верстались в государеву службу и сами приобретали право на поместный оклад. При этом, они были обязаны по первому требованию являться на военные сборы и оправляться в военные походы с оружием и запасами, и приводить с собой конных и пеших ратников исходя из размера поместья, обычно по вооруженному человеку на коне и в полном доспехе со 100 четвертей земли (указ Ивана Грозного от 20 сентября 1556 года). Продавать данную землю им было нельзя, земля должна была оставаться в роду служилых людей, пока они служат, чтобы «в службе убытка не было, и земля бы из службы не выходила». Дети состоятельных дворян и детей боярских верстались «в припуск», то есть землей не наделялись, и отбывали службу с отцовского поместья. Дети неимущих дворян верстались «в отвод», то есть с назначением отдельного поместного оклада».

Подводя итог сказанному, А.А. Клёсов приводит слова русского историка В.О. Ключевского, воспроизведенные им в «Курсе русской истории»: «Кто служит, тот должен иметь землю», – и делает вывод, что «на данном принципе была построена поместная система» [25].

Эти сведения важны не только по своей информативности, но и тем, что они позже подтверждались другими законодательными актами царей, в том числе «Уложением» 1649 года.

Оставляя за скобками своего следования разнородность дворянства по родословным и экономическим признакам, А.А. Танков применительно к Курскому краю делит их на московских, городовых и больших. При этом основную массу составляли городовые дворяне, которые « исполняли все службы, касавшиеся военного строя и военных приготовлений и устройств». Перечисляя «все службы» городовых дворян, А.А. Танков обращает внимание на то, что «они сражались в битвах с неприятелем, были гонцами, разведчиками, защищали крепости и укрепленные острожки; устраивали валы, стены, башни, рвы, окопы, тайники, участвовали в обозах». Но он же сообщает и то, что городовые дворяне могли выйти и в большие, то есть стать воеводами, помощниками воевод, войти в чиновники Разрядного и Поместного приказов. И, чтобы не быть голословным, приводит примеры, когда сыновья городового дворянина Богдан Михайлович Хитрово и Кирилл Полуектович Нарышкин стали боярами [26].

К этому можно добавить, что в XVI и в начале XVII века в Курском крае из числа служилых людей, относящихся к московским наибольшим дворянам, были воеводы в Курске, Рыльске и Путивле. В Курске известны воеводы князь Иван Осипович Полев (?–1605), князь Петр Иванович Татев (?–1586), боярин и князь Михаил Петрович Репнин (?–1565), князь Семен Семенович Гагарин (? – после 1601), Андрей Васильевич Замыцкой (?–1603/05), князь и стольник Григорий Семенович Овцын (?–1603), боярин Андрей Александрович Нагой (?–1618), боярин Дмитрий Юрьевич Пушечников (?–1632), князь и боярин Григорий Борисович Долгоруков (Роща) (?–1615). Городскими и осадными головами были Нелюб Огарев, Плакида Чечерин Яков Змиев. Из рыльских наместников и воевод известны Василий Сарнеев, князь Петр Иванович Кашин, князь Иван Александрович Стригин-Оболенский, князь Андрей Иванович Катыр-Ростовский, князь Семен Дмитриевич Дашков, князь Михаил Федорович Прозоровский, князь Василий Иванович Елицкой, князь Федор Иванович Образцов, князь Федор Осипович Мосальский, князь Михаил Андреевич Карпов. Юрий Иванович Карпов, Семен Федорович Нагой, князь Давыд Васильевич Гундоров, Юрий Иванович Оксаков (Аксаков), князь Федор Иванович Хворостинин, Михаил Федорович Кашин, Иван Филатьевич Бибиков, Федор Иванович Бобринцов, Федор Петрович Окинфов, князь Андрей Гундоров, князь Федор Андреевич Звенигородский, Петр Васильевич Пивов, князь Лука Щербатов, Федор Бобрищев-Пушкин, Федор Акинфеев, Василий Панютин, Левонтий Бутиков. Сирелецкими, казацкими и осадными головами в Рыльске были Олферий Фадцов, Павел Бакшеев, Дмитрий Нарышкин [27]

Благодаря подвижничеству А.А. Танкова и его фундаментальному труду «Историческая летопись курского дворянства» нам известны имена «наиболее древних дворовых дворян» Курского края XVII века. Это куряне – Наум и Афанасий Мануйловичи Бредихины, Тимофей Трифонов, Михаил Осипович Анненков и Иван Павлович Мишустин: рыляне – Федор и Григорий Константиновичи Бойкачковы, Булат Иванович и его сын Юрий Булатович Зеленены, Василий Константинович и Сергей Григорьевич Ширковы, Юрий Степанович Малеев, Петр Григорьевич Воропанов, и Юрий Жданович Лодыгин. Это дворовые дворяне Новгород-Северского, служившие в Рыльске, – Иван Иванович Волжин, Григорий Лаврентьевич Износков, Степан Волокитин сын Стремоухов, Иван Иванович Булгаков, Иван Дмитриевич Кусаков, Петр Алексеевич Шишкин и некоторые другие. Это путивляне – Дмитрий Иванович Киреев, Микифор Михайлович Яцын, Спиридон Денисьевич Яцын и Федор Дементьевич Аладьин [28]

Что же касается вознаграждения городовых дворян, то А.А. Танков сообщает следующее: «По содержанию своему служилые люди разделялись на кормовых и поместных имевших за службу свои поместья. Правительство давало земли не только дворянам и боярским детям, но и другим служилым людям, как усадебные, так и пахотные. Давались земли на поместном праве. Больше всех получали земли дворяне и дети боярские, но в курском крае меньше, чем в центральных областях. Московские дворяне получали по 150, 120 и 100 четей земли, а курские – по 50 четей». И он же, ведя речь о временах царствования Ивана Грозного, отмечал, что на смену прежним наместникам из числа московской высшей знати стали приходить воеводы, имевшие право суда над жителями города и округи, сбора подати и пошлин, ведению полицейского надзора. Но в суде и управлении они были ограничены выборными земскими и губными старостами, которым за службу также раздавались земли. Кроме того, были введены оклады. При этом оклады бояр, окольничих и дворян первой статьи устанавливались в 200 четвертей, дворян второй статьи – 150 четвертей, а дворянам третьей статьи – 100. Служба для дворян с 15 лет была обязательной [29].

Дело Ивана Грозного по строительству и укреплению Большой засечной черты продолжил его сын, царь Федор Иоаннович (1557–1598), прозванный Блаженным. По его указу в 1592 году был основан Елец, в 1595 – Воронеж, а в следующем, 1596, построены города Белгород на Северском Донце, Оскол на Осколе и Курск на старом городище на Семи (Сейме). Как известно из официальных документов тех лет и их интерпретации курскими краеведами, Курскую крепость строили воевода Иван Осипович Полев, стрелецкий голова Нелюб Огарев да подьячий Яков Окатьев (Акатьев). Естественно, строили не сами, а силами вверенных им служилых людей – детей боярских, дворян, стрельцов, пушкарей, казаков и курского населения. Сами они, как это делалось испокон веков на Руси, да и делается ныне, – руководили [30].

В это же время Курский край, особенно правое побережье Сейма, где в настоящее время находятся территории Железногорского, Дмитриевского, Хомутовского, Конышевского, Фатежского, Курского, Золотухинского, Щигровского, а также Черемисиновского, Тимского, Касторенского, Советского и Горшеченского районов, активно заселяется семьями и родственниками служилых людей как «по отечеству», так и «по прибору». Основная масса их образуется из ратных людей, участвовавших в охране Большой засечной черты. Это и ратники сторож и станиц, это и служилые люди острожных, крепостных и городских гарнизонов. На землях Курского края служилые «по отечеству» получают поместья и становятся, как уже отмечалось выше, помещиками, а служилые «по прибору» получают земли в «один двор» и становятся однодворцами.

Впрочем, об однодворцах немного ниже, а пока о служилых людях времен Федора Иоанновича по интернетстатье А.А. Клёсова. «При сыне Ивана Грозного, – сообщает он, – в составе русского войска было 80 тысяч дворянской конницы, и дворянские конные полки составлялись из дворян и детей боярских. Дворяне большие (то есть бояре и князья) получали жалование 70-100 рублей в год, «середние» 40-60, дети боярские 20-30 рублей в год. – И далее констатирует: – В русской истории было мало примеров пожалования статуса детей боярских людям низших сословий и даже холопам, и эти примеры были, как пишут историки, неудачными. Борис Годунов допускал такие пожалования, но они оказались «непрочными», и все эти лица в последующие царствования были возвращены в прежнее свое состояние» [31].

Не лишним будет сказать, что в этот период времени на территорию Курского края, где уже имелись в незначительном количестве черносошные крестьяне (вольные земледельцы-хлеборобы), уцелевшие во время польско-литовского владычества, указами царей из центральных областей Московского государства переселяются государственные или казенные крестьяне. Московская знать, получив за службу новые земли, переводит на них часть своих крестьян. Мало того, очищая Москву от бродяг, сутяг и прочих неугодных лиц, их по распоряжению царя отправляют в порубежье. Как сообщают курские краеведы и историки, 12 марта 1582 года Иваном Грозным был издан указ о суде над государственными преступниками и о ссылке их в город Курск за ябедничество. В частности, в этом указе говорилось: «…а который в жалобнице или в суде лжет и составляет ябеду, того казнить торговою казнью да написати в казаки в украйные города Севск и Курск». Правда, в последнее время историк А.И. Раздорский, со ссылкой на историка Я.Г. Солодкина, в очерке «О древнем и новом Курске» пишет, что «в данном случае мы, по всей видимости, имеем дело с припиской. Она была внесена в текст указа значительно позднее, ибо Севск был основан только в царствование Бориса Годунова, то есть после 1598-го года». Только дело в том, что город Севск все же основан не в 1598 году, а известен по летописям с 1146 года, то есть появился на год ранее Москвы [32].

Обратим внимание и на то, что украйными городами называли города, находившиеся на окраинах государства, а никак не украинские по национальному признаку. Украина – окраина, и никак иначе.

Увеличили ли население в Курске и Севске высылаемые ябедники из Москвы, неизвестно, но Курску и Курскому краю они оказали «важную» услугу. Ведь не на пустом месте появилась поговорка: «Нет у царя вора супротив курянина». Да и другие поговорки того времени не менее значимы, к тому же не лишены некоторой поэтической изюминки: «Орел да Кромы – первые воры, а Елец – всем ворам отец, а Карачев – на поддачу, а Ливны – всем ворам дивны, а дмитровцы – не выдавцы».

Говоря о курянах (в широком смысле слова), уже не «с конца копья вскормленных», как во времена князя Всеволода Святославича Буй-тура, а рожденных с ножом да разбойничьим кистенем, краевед и писатель М.С. Лагутич приводит слова жителя того времени Авраама Палицина: «Кроме тамошних старых воров, собралось более двадцати тысяч бродяг». Впрочем, о таком социальном явлении, как воровство и разбойничество на территории Курского края, сообщают и местные легенды. В 2010 году Курским государственным университетом издана книга «Легенды и предания Курского края», где атаману разбойников Кудеяру и прочим разбойникам времен Ивана Грозного – Кочегуру, Жигану, Кулику, Журавлиной Лапке –,посвящен целый раздел. Но еще задолго до этого о разбойниках Курского края писал уроженец Щигровского уезда Владислав Львович Марков в романе «Курские порубежники» (1874), где одним из героев фигурирует атаман разбойников Михайло Косолап [33].

Таким образом, к концу царствования Ивана IV Грозного и к началу царствования Бориса Годунова фактически завершилась первая волна заселения Курского Посеймья. Причем в большей степени Сеймского правобережья и в меньшей – левого. И в этом заселении большую роль сыграли миграционные процессы перемещения людей, в данном случае служилых, а также их семей и родственников из северных и центральных областей Московского государства на южные и юго-западные.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Самсонов В.Т., Александров-Липкинг Ю.А. Курск – древний русский город // Курск. Очерки истории города. Издание третье. Переработанное и дополненное. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 20; Бочаров А.Н. Наш край в XIV – начале XVII в. // История Курской области. Учебное пособие для учащихся 7–10 классов. – Воронеж: Центрально-Черноземное книжное издательство, 1975. – С. 15; Шабанов Л.В. Родная земля: далекие были. Курский край и Литва // История и современность Курского края. – Курск, 1998. – С.71; Щавелев С.П. Курские земли между Ордой, Литвой и Москвой // Курский край. Курск. Научно-популярная серия в 20 томах. Т. 4. – Курск. 1999. – С. 132; Зорин А.В. В составе державы Гедиминовичей // Очерки истории Курского края. – Курск, 2008. – с. 372; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. первая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 425.

2. Из истории Курского края. Сборник документов и материалов. – Воронеж, 1965. – С. 37-39; Карамзин Н.М. История государства Российского. – М., 2006 – С. 497-519; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. первая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 446-449.

3. Из истории Курского края. Сборник документов и материалов. – Воронеж, 1965. – С. 37-39; Карамзин Н.М. История государства Российского. – М., 2006 – С. 497.; Анпилогов Г.Н. О городе Курске X–XVI веков // Вестник МГУ. Серия 8. История. № 5, 1979. – Интернет-статья; История Курской области. Воронеж,1975. – С. 16; Курский край: история и современность. – Курск, 1995. – С. 34; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. первая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 447-448.

4. Русский биографический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. – М.: Эксмо, 2007. – С. 113.

5. Русский биографический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. – М.: Эксмо, 2007. – С. 127-128..

6. Соловьев С.М. История России с древнейших времен . 1263–1583. В 15 книгах и 29 томах. Кн. III. Тома 5 и 6. – М.: ООО «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001. - С. 202-206, 404-405; Ключевский В.О. Сочинения. В 9 томах. Т. 2. Курс русской истории. Ч. 2. – М.: Мысль, 1987. – С. 130-133; История России. С древнейших времен до начала XXI века / А.Н. Сахаров, Л.Е. Морозова. М.А. Рахматуллин и др.; под редакцией А.Н. Сахарова. – М.: АСТ: Астрель: Транзиткнига, 2006. – С. 215-214.

7. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС). Издание четвертое. – М. : Советская энциклопедия, 1988. – С. 365.

8. Татищев В.Н. История Российская. В 3 т. Т.2. М.: АСТ: Ермак, 2005. – С. 366-368, 696-697; Карамзин Н.М. История государства Российского. – М., 2006 – С. 177; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 24-25

9. Блонский Л.В. Царские, дворянские. Купеческие роды России. – М.: ООО «Дом славянской книги», 2009. – С. 45.

10. Соловьев С.М. История России с древнейших времен. 1263–1583. В 15 книгах и 29 томах. Кн.III. Тома 5 и 6. – М.: ООО «Издательство АСТ»; Харьков: «Фолио», 2001. - С. 202-206, 404-405; Ключевский В.О. Сочинения. В 9 томах. Т. 2. Курс русской истории. Ч. 2. – М.: Мысль, 1987. – С. 130-133; Беловинский Л.В. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь Русского народа. XVIII – начало ХХ века. М.: Эксмо, 2007. – С. 160-163; Блонский Л.В. Царские, дворянские. Купеческие роды России. – М.: ООО «Дом славянской книги», 2009. – С. 46-48.

11. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС). Издание четвертое. – М. : Советская энциклопедия, 1988. – С. 380.

12. Беловинский Л.В. Иллюстрированный энциклопедический историко-бытовой словарь Русского народа. XVIII – начало ХХ века. М.: Эксмо, 2007. – С. 171.

13. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 13-14

14. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

15. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС). Издание четвертое. – М. : Советская энциклопедия, 1988. – С. 403; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 30; Зорин А.В. Оплот Московского государства // Очерки истории Курского края с древнейших времен до XVII в. – Курск, 2008. – С. 423-425; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 17.

16. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС). Издание четвертое. – М. : Советская энциклопедия, 1988. – С. 1278; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 30; Зорин А.В. Оплот Московского государства // Очерки истории Курского края с древнейших времен до XVII в. – Курск, 2008. – С. 423-425; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 18.

17. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 82-84; Зорин А.В. Оплот Московского государства // Очерки истории Курского края с древнейших времен до XVII в. – Курск, 2008. – С. 419-420; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 18.

18. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС). Издание четвертое. – М. : Советская энциклопедия, 1988. – С. 1278; Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 30; Зорин А.В. Оплот Московского государства // Очерки истории Курского края с древнейших времен до XVII в. – Курск, 2008. – С. 423-425; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 18.

19. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 77-80.

20. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 80—83.

21. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 82—83.

22. Советский Энциклопедический Словарь (СЭС). Издание четвертое. – М. : Советская энциклопедия, 1988. – С. 453.

23. Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 16-18.

24. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – М., 1913. – С. 75; Щеголев О.Н. Хрестоматия для провинциального юношества по истории города Рыльска. Часть 1. Курск: Курскинформпечать, 1994. – С. 278-280; Щавелев С.П. Курские земли между Ордой, Литвой и Москвой (XIV-XVI вв.) // Курский край. Курск. Научно-популярная серия в 20 томах. Т. 4. – Курск, 1999. – С. 139; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 19-21.

25. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

26. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 38-68.

27. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 38-68; Щеголев О.Н. Хрестоматия для провинциального юношества по истории города Рыльска. Часть 1. Курск: Курскинформпечать, 1994. – С. 263-280; Бочаров А.Н. Наш край в XIV – начале XVII веков // История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С. 22; Шабанов Л.В. Родная земля. Далекие были / Курский край: История и современность. – Курск, 1995. – С. 39-40; Щавелев С.П. Курские земли между Ордой, Литвой и Москвой (XIV-XVI вв.) // Курский край. Курск. Научно-популярная серия в 20 томах. Т. 4. – Курск, 1999. – С. 139; Собрание важнейших памятников по истории древнего русского права. СПб., 1859. – С. 310-311; История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С. 23-24; Анпилогов Г.Н. О городе Курске X-XVI вв. // Вестник МГУ. Серия 8. История. № 5, 1979; Интернет-статья; Раздорский А.И. О древнем и новом Курске // Друг для друга, 21.08.2012. – С. 11; Советский энциклопедический словарь. Издание четвертое. – М., 1988. – С. 1186; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 13-46.

28. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 42.

29. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 68-72.

30. Танков А.А. Историческая летопись курского дворянства. – Москва, 1913. – С. 71-73; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 13-46.

31. Клёсов А.А. Дети боярские, или История одного русского рода. // Интернет-статья.

32. Собрание важнейших памятников по истории древнего русского права. СПб., 1859. – С. 310-311; История Курской области. – Воронеж: ЦЧКИ, 1975. – С. 23-24; Анпилогов Г.Н. О городе Курске X-XVI вв. // Вестник МГУ. Серия 8. История. № 5, 1979; Интернет-статья; Раздорский А.И. О древнем и новом Курске // Друг для друга, 21.08.2012. – С. 11; Советский энциклопедический словарь. Издание четвертое. – М., 1988. – С. 1186; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 20-21.

33. Лагутич М.С. Провинциальная хроника. – Курск: Изд. дом «Славянка», 2014. – С. 57; Легенды и предания Курского края. – Курск: КГУ, 2010. – С. 54-72; Пахомов Н.Д., Пенькова А.Н. Курск: вехи пути. Эволюция власти и общества за тысячу лет. Сборник очерков по истории Курского края в 3-х книгах. Кн. вторая. – Курск: КРОО «Союз курских литераторов», 2021. – С. 21.

СОДЕРЖАНИЕ

Статья опубликована на ресурсе Проза.ру 29.07.2025