автор: А.В. Зорин

Древнерусские источники, при всей их скупости, уверенно сообщают, что жителей Курска, начиная с XI в., именовали «курянами».

Под 1136 г. Новгородская летопись сообщает: «…и брата своего приведе Глѣбъка, куряны съ Половьци, идоша на Пльсковъ…» (НПЛ. М-Л,, 1950. С.25, 210.).

В 1147 г. «Мьстиславъ же слышав оже идетъ Гюргевичь съ Святославомъ Олговичем на нь къ Коурьскоу и повѣдѣ Коуряномъ и Коуряне рекоша Мьстиславоу оже се Олгови ради ся за тя бьемъ … Кюряне же послаша к Гюргевичю и пояша оу него посадникъ к собѣ…» ( ПСРЛ.Т.2. Стб.355-356.).

В 1223 г. в битве на Калке участвовали «Куряне и Трубчане и Путивлици кыиждо со своими князи…» (ПСРЛ Т.1. Стб.506).

Ну и, разумеется, знаменитая строка из «Слова о полку Игореве»: «А мои ти куряни свѣдоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелѣяны, конець копія въскръмлени».

Таким образом, сомнений в том, как изначально именовались местные жители в древнерусское время, быть не может. Тем более, что это наименование это вполне созвучно аналогичным наименованиям жителей других древнерусских городов: куряне, рыляне, кияне, смоляне.

Однако после обновления Курской крепости в 1596 г. наименование жителей города резко меняется. В документах XVII в. нет никаких «курян», но есть «курчане» (ед. ч. курченин/курчанин, курченка/курчанка). Вероятно, это было связано с наплывом нового населения, в первую очередь, служилых людей из других уездов, которые принесли сюда свой говор. Повсеместное использование понятия «курчане» относится и к XVIII, и к первой половине XIX в. В 1831 г., выступая с патриотической инициативой собрать на личные средства полк для подавления Польского восстания, курские дворяне ходатайствовали о присвоении ему наименования «полк Верных Курчан». Крестьяне, компактно выселявшиеся за пределы губернии, сохранили это наименование и в дальнейшем, называя себя именно «курчанами». Этот же след виден и в фамилии Курчанинов.

Однако древнерусские куряне исподволь стали вновь проникать в повседневную русскую речь и главную роль сыграла тут популяризация «Слова о полку Игореве». Благодаря его многократным переводам с древнерусского языка, можно отчётливо проследить, как одно понятие вытесняло другое:

«Мои курчане в цель стрелять знающи» — первое издание 1800 г.

«Курчане мои научены / Въ отдаленну цѣль стрѣлой стрѣлять» – И. Сиряков, 1803 г.

«Мои Куряне мѣтко стрѣляютъ, подъ трубами повиты» — А.С. Шишков, 1805 г.

«Куряне храбрые мои стрѣляютъ мѣтко» — А. Палицын, 1807 г.

«Мои куряне искусны в цѣль стрѣлять» — В.В. Капнист, 1809 г.

«Мѣтить Курчане въ цѣль свѣдущи» — Н.И. Язвицкий, 1812 г.

«Мѣтки в стрельбе мои куряне» — В.А. Жуковский, 1817 г.

«мои же Курчане искусны въ цѣль стрѣлять» — Я. Пожарский, 1819 г.

«Куряне искусные витязи» — А. Вельман, 1821 г.

«А мои Куряне искусные всадники»; «А мои Куряне, кмети храбры, свѣдомы» — Н. Граматин, 1823 г.

«Тебѣ и Куряны мои — надежные люди» — М. Максимович, 1837 г.

«Въ ратномъ дѣлѣ лучше нѣтъ / Удалыхъ моихъ Курчанъ» — Д. Минаев, 1846 г.

«Куряне жъ мои – удальные куряне – / Взлелѣяны въ шлемахъ родныхъ» — Н. Гербель, 1854 г.

«а мои тебѣ Куряне къ службѣ свѣдущи» — С. Кораблев, 1856 г.

«А мои-то куряне опытные дружинники» — Я. Малашев, 1871 г.

«А мои-то куряне народъ бывалый» — А. Погоский, 1871 г.

«А Куряне-то мои – воины бывалые» — Н.И. Алябьев, 1873 г.

«а мои куряне въ цѣль стрѣлять довольно свѣдомы» — Г.П. Павский, 1880 г.

«а мои-то куряне – воины испытанные» — В.И. Ласкин, 1885 г.

«А бойцы куряне храбрые» — Д.Д. Бохан, 1897 г.

«Вѣдь мои куряне опытные дружинники» — В. Оголевец, 1913 г.

«А куряне всѣ подъ стрѣлами / Зачалися въ шумѣ битвъ» — Н. Бибиков, 1913 г.

Хорошо видно, что после 1846 г. никто из переводчиков даже не пытается пояснить термин «куряне» более понятным современным ему словом «курчане». Если поначалу использование древнерусского слова «куряне» явно было своеобразным литературным изыском, сознательной архаизацией, приданием тексту старинного колорита, то затем, мало-помалу, нужда переводе этого слова отпадает. Уже не требуется пояснять, что какие-то «куряне» — это всем известные курчане.

Исчезновение «курчан» к середине XIX в. окончательно закрепляется работами В.И. Даля. В 1852 г. он без всяких оговорок употребляет понятие «куряне», когда рассуждает о различных русских наречиях и диалектах: «Куряне очевидно принадлежат к какому-то особому поколению: приземистые, плотные, широколобые, волос тёмно-русый или рыжий, глаза карие; народ работящий, но вороватый и злобный» (В.И. Даль. «О наречиях русского языка» // Вестник ИРГО. Вып. V. 1852 (Отд. оттиск). С.49).

Из стройной схемы смены названия жителей Курска (куряне – курчане – снова куряне) выбивается, казалось бы, знаменитая поговорка «Нет у Белого Царя вора супротив курянина». Пословица явно относится к событиям Смутного времени начала XVII в., когда именно с Курских земель массово выходили сторонники Самозванцев. Однако, значит ли это, что тогда здесь всё ещё употреблялось понятие «куряне»? Впервые пословица эта зафиксирована опять же В.И. Далем в его книге «Пословицы русского народа» (М., 1862. С.357). Услышал ли Даль эту фразу, или же выписал из какого-то документа? Неизвестно. Он не приводит ссылок на происхождение опубликованных им пословиц и потому неясно, где и когда он их записал и как именно эти пословицы звучали изначально. Более того, приводимые им пословицы зачастую даются в литературно обработанной форме. Например, на с.367 он приводит найденные им летописи фразы, которые истолковываются, как пословицы: «Радимичи волчья хвоста бегают», «Беда, что в Родне», «За Пьяною люди пьяны». Однако в оригинале эти фразы звучат иначе. Так, говоря о разгроме радимичей воеводой Волчьим Хвостом на реке Пещане, летописец замечает: «Тѣмь и русь корятся радимичемъ, глаголюще: «Пѣщаньци волъчья хвоста бѣгають». Адаптируя древнерусский текст, Даль заменяет «пещанцев» на более понятных «радимичей». Фраза о страданиях осаждённых горожан городка Родня в оригинале звучит, как «И бѣ гладъ великъ в немъ, и есть притча и до сего дне: бѣда аки в Роднѣ». Даль «переводит» её на современный ему русский язык». Летописная фраза о разгроме татарами русских войск на реке Пьяне звучит гораздо более ёмко, чем у Даля: «А гдѣ наѣхаху в зажитьи мед или пиво, и испиваху до пьяна без мѣры и ѣздят пьяни. Поистинѣ — за Пьяною пьяни». Включая её в свой свод, Даль решил несколько «пояснить» смысл поговорки. То же самое вполне могло произойти и с пословицей о ворах-курянах, которые в изначальном варианте явно должны были быть «курчанами».

Влияние «Слова полку Игореве» на изменение наименования жителей Курска отчётливо прослеживается в мемуарах М.К. Чалого. Будучи уроженцем Новгород-Северского и посещая в юности Курскую губернию, он начал свою работу над воспоминаниями в 1875 г. В свет они вышли в 1889 г. Вспоминая о событиях 1836 г., он пишет: «Орел да Кромы – первые воры», говорит народное присловье. Но и куряне едва ли уступят орловцам в этом отношении. Недаром их в Малороссии называют «душегубами, що за цибульку зариже». «А мои то куряне – сведоми кмети: пути им ведоми, яруги знаеми», говорил о них Всеволод своему брату Игорю Новгород-Северскому еще в XII столетии. Но и современным курянам небезызвестны пути и яруги, где можно подстеречь запоздалого путника». (Чалый М. К. Воспоминания // Киевская старина. 1889 г. Т. XXV. №5. С.321). Таким образом, к исходу XIX в. летописные «куряне» окончательно слились с жителями современного Курска, полностью вытеснив «курчан».

Опубликовано на личной странице автора в ВК