автор: В. Склярук

О мощах Иоасафа Белгородского

Краевед Николай Федорович Логачев, 1922 г. рождения, человек с необыкновенной памятью, помнивший по дням все пережитое, рассказывал мне в 1980-е гг., что в конце 1920-х гг. в здании губисполкома, нынешнем госбанке, видел выставленный забитый гроб, а в 1930 г. в курском музее стоял этот гроб с мощами, с митрой. Могли ли это быть мощи Иоасафа Белгородского? Изложим свою версию.

Православная энциклопедия сообщает, что мощи Иоасафа Белгородского были вскрыты 1 декабря 1920 г., после чего переложены из кипарисового гроба в простой и «переданы для экспонирования в Музей Наркомата здравоохранения РСФСР». Телеграмма 31 декабря того же года в Белгород из Москвы подтверждает их получение. Там, по адресу Петровка, 14 их видела Анастасия Цветаева в 1924 г.

Следующее известное местопребывание мощей, Музей истории религии и атеизма в Казанском соборе Ленинграда относится к середине 1930-х гг.

Таким образом, нельзя исключить пребывание мощей в Курске со второй половины 1920-х до середины 1930-х гг. Для того времени было бы логично мощи святого, происходящие из уездного Белгорода, как значительный феномен ярого атеизма направить в губернский (областной) центр. И тогда становится понятно, почему, по словам очевидца, мощи оказались помещены в главном общественном здании Курска.

В 1928 г. в связи с образованием ЦЧО в этом здании разместился окружной исполком, стало теснее, и мощи передали в губернский краеведческий музей, где в экспозиции под названием «Церковь на службе помещиков и капиталистов» они должны были демонстрировать идеи атеизма. И действительно, на музейной фотографии 1932 г. (КОКМ 61297) среди разных предметов религиозного назначения стоит гроб. Трудно предположить, что это погребальный инвентарь кого-то другого, ведь по понятию «безбожников» для разоблачения культа лучше всего подходило поругание мощей канонизированного святого.

Однако, поскольку мощи еще прежде были лишены облачения, откуда же взялась в воспоминаниях Н.Ф. Логачева митра – головной убор епископа? Наверное, из фондов музея, и поместили ее на гроб для пущей наглядности – обычный оформительский прием.

Об отправке монет из Курского музея в ГИМ В 1930 г.

Механик планетария, находившегося в одном здании с музеем, Семен Львович Букенгольц, рассказывал мне в 1970-е гг., что в 1930 г., когда он был завхозом-комендантом музея, на двух возах доставил из музея к поезду монеты для отправки в Государственный исторический музей в Москве и, скорее всего, сопровождал груз (последнее мы уже не можем уточнить).

В книге «Курский областной краеведческий музей: 120 лет истории», изданной в 2023 г., находим этому подтверждение. Согласно «Инструкции музеям по реализации нумизматических фондов» от 27 июля 1930 г. «ввиду перестройки большинства музеев на строго краеведческой основе отпадает необходимость сохранения нумизматических коллекций». И в ГИМ из музея было отправлено 36 505 серебряных и медных медалей, знаков и монет (С. 46). Если учесть вес, например, русских монет, от серебряной копейки Петра I – 0,28 гр. до пятака Екатерины II – 51 гр., а также медалей и знаков, то, для перевоза такого груза нужны были две конские упряжки. Таким образом музей невосстановимо потерял уникальные коллекции.

И печальный эпилог. В начале 1970-х гг. ГИМ разгружал свое переполненное, ввиду вышесказанного, нумизматическое собрание. Ряд провинциальных музеев, в том числе курский, получил предложение пополнить свои скудные фонды. И вместо того, чтобы воспользоваться счастливым случаем – отказались…

О тотальных утратах памятников истории и культуры, бывших в музее, мы сообщали в каталогах икон, меднолитой пластики, резного дерева, книг рукописных, кириллической печати и на иностранных языках.

Все это было следствием невежества и равнодушия как в центре, так и на местах.

Экспертиза по определению времени расстрела арестованных в 1930 г.

В 1970-е гг. на ул. Бебеля (ныне Серафима Саровского) за Домом книги и кованой оградой в небольшом доме с мезонином был разрешительный отдел УВД. В довоенное время там также размещались службы НКВД. В 1980-е гг. для возведения здания школы милиции, в котором ныне областное УВД, дом с мезонином стали сносить и в подвале обнаружили закопанные останки нескольких расстрелянных. Прокурор, кажется, по фамилии Листопадова, поставила задачу определить время расстрела. Кроме остатков одежды рядом с останками найдены лапти – предположительно обувь крестьянина, очки, такие, как у сельских учителей на фотографиях 1920-х – 1930-х гг., несколько монет и обрывок газеты. Вот по ним и удалось определить год, не ранее которого, была репрессия – 1930.

Позже вместе с Игорем Михайловичем Плаксиным мы сняли калитку упомянутой ограды, обреченной в металлолом, и она как образец старого кованого железа экспонируется в музее.

Подземные ходы в Курске

Приехали по вызову в Касторенский район. Примерно в полукилометре от деревни в поле случайно вскрылась объемная, 4 – 5 м3, подземная пустота. По закопченным фрагментам гончарной керамики определили, что это была большая печь для обжига гончарной посуды.

На ул. Ленина рядом с Епархиальным управлением (зданием бывшей учительской семинарии) на тротуаре строители обнаружили крупный и длинный провал. Осмотр пока-зал, что это бывшие подвалы, возможно, бывшей учительской семинарии и рядом стоящего семинарского общежития, ныне здание школы № 5 на Мирной ул..

На ул. Аристарховой, недалеко от Мирной, во дворе близь обрыва берега Тускари образовался большой провал, около 6 м3. Человек ночью вышел из дома и, провалившись, едва дождался, пока ему помогли выбраться. Это была вымоина грунтовыми водами.

На той же улице хозяева усадьбы у себя во дворе нечаянно обнаружили очень глубокий колодец, может быть, десяти и более метров глубиной, стенки которого были обложенный дубом. Это место на высоком берегу Тускари, и до воды надо было глубоко добираться. Интересно, как выкопали такой колодец? Наверное, вырыли яму много шире сечения колодца, возвели сруб стенок, затем засыпали пазухи землей.

Единственный встреченный нами настоящий подземный ход – под парком 1 Мая на берегу Тускари – сводчатый туннель старого курского водопровода, направленный вверх по склону на окраину бывшего городского сада и далее в гды ород к водокачке (водонапорной башне) на Подвальной (ныне ул. Павлова). Отсюда вода шла на главные улицы, Московскую и Херсонскую, прямо в дома, и к водоразборным будкам по сторонам от главных улиц. Об этом туннеле сообщает статья В.В. Крюкова «Раскрыта тайна подземного Курска» в «Городских известиях» от 13. 07. 2004.

Полагаем, что и другие подземные ходы, о которых мы слышали: на территории электроаппаратного завода и вдоль Пионерской улицы – также техногенного характера. И объяснение этому такое. Подземный, то есть тайный, скрытый от глаз ход к водному источнику или для выхода из крепости был нужен ввиду осады неприятелем. И в древности такой ход, конечно, был. Однако с расширением границ России город утратил статус порубежного, и нужда в устройстве и поддержании такого оборонительного сооружения отпала.

К вопросу о вивисекции в период оккупации. Медицинские опыты над детьми.

Архитектор Леонид Николаевич Сотников, работавший в институте «Курскгражданпроект», в 1970-е – 1980-е гг. выполнял в музее некоторые оформительские работы. Он рассказал, что во время немецкой оккупации, когда ему было около семи лет, он был взят немцами в больницу и подвергнут вивисекции – операции на спинном мозге. В результате этого стал инвалидом. Я знал его около двадцати лет, и всегда он носил очень тяжелый портфель для нагрузки позвоночника. Иначе ходить не мог.

Две встречи в музее. В.П. Астафьев и Л.К. Дуров

В 1994 г. в музее была открыт зал, посвященный 75-летию Константина Дмитриевича Воробьева. Оформила его Евгения Дмитриевна Спасская, собравшая экспонаты у вдовы писателя-фронтовика и его детей. На памятные торжества прибыл друг К.Д. Воробьева Виктор Петрович Астафьев.

В музее был осмотр мемориального комплекса. Не дожидаясь его окончания,

В.П. Астафьев отошел от группы курских писателей и пошел по залам. Я подошел к нему и, как его читатель, поблагодарил за «Последний поклон», сказал, что это самое трогательное… Кто читал, меня поймет. Потом было уместно сопровождать его по экспозиции. Услышанное от него я записал и позже отправил в создававшийся на его родине в Овсянке под Красноярском музей. Приведу четыре фрагмента.

У стенда «Молодогвардейцы из Льгова» после традиционного комментария о героизме школьников-подпольщиков, расстрелянных немцами, он сказал, что если бы страна была готова к войне, не пришлось бы детей посылать на гибель.

Глядя на картину «Дворец в Марьино», бывшем имении князей Барятинских, где в то время был санаторий для номенклатуры, Виктор Петрович вспомнил, как его товарищ, Герой Советского Союза, однажды рассказал о своей обиде. Он приехал в подобный санаторий-дворец, чтобы навестить отдыхавшую там жену, а его не пустили даже на территорию.

У деревянного телескопа астронома Ф.А. Семенова. Спрашивает, что это? – я объяснил. А он рассказал следующее. Были с группой писателей в Болгарии и в Софии посетили музей. Там похожее деревянное изделие: старинная пушка (отметим, что деревянные пушки, можно сказать, одноразовые, были во времена османского ига). Директор музея, демонстрируя ее, направил орудие на здание Центрального комитета и говорит: «По врагам болгарского народа – Огонь!». То были годы, близкие к перестройке. Да и, наверное, болгарину было понятно, что такому посетителю, как этот, можно доверять.

Во дворе у танка Т-34-85. Танки этой модификации не могли участвовать в Курской битве, однако в фильме «Освобождение» они были. И со съемок картины этот танк прибыл в курский музей, чтобы стать его экспонатом В.П. Астафьев и Е.И. Носов, подошедший к нам, обратили внимание на покрытые красной и белой краской гусеничные колеса (ненужное украшение) и спрашивают: кто это придумал? Отвечаю, что директор, бывший замполит, так велел. Засмеялись, а потом Виктор Петрович с горечью сказал: «Да уж что-что, а покрасить они умеют». Подразумевалось, что «они» – это идеологические работники.

Другая встреча, косвенно связанная с В.П. Астафьевым, была через несколько лет. Вижу, в зале музея у витрины стоит знаменитый киноактер Лев Константинович Дуров, рассматривает доспехи рыцаря. Я показал ему на кирасе отметины от меча и пули (доспех поздний, так что огнестрельное оружие уже было) и пояснил, что это своего рода знаки качества: следы испытания у мастера-оружейника в присутствие заказчика. Тогда Л.К. Дуров, будто ждал слушателя, с присущим ему артистическим возбуждением рассказал о других, неизвестных мне, доспехах.

Вот его рассказ. Как сюда, в Курск, они, актеры, приехали с демонстрацией нового фильма, так несколько лет тому назад «погнали» (его слово) по Транссибирской железной дороге. И когда оказались в Красноярском крае, он поехал в Овсянку к Астафьеву. Подошел к его дому и видит, в палисаднике за накрытым столом Виктор Петрович сидит с каким-то пожилым гостем, опирающимся на костыли. Пока хозяин ходил за угощением, Л.К. Дуров разговорился с инвалидом. Спрашивает: «Что это у Вас? Тот отвечает – война. Им, штрафникам, сказали: «Свою вину кровью искупите» и на передовую, прямо на пулеметы. Что тут сделаешь. Они немецкие каски распрямляли и делали из них латы на грудь и живот: все-таки какое-то прикрытие. Так их латниками и называли. А в него «попало», вот кости и разошлись – не держат»…

«И потом, – продолжил Л.К. Дуров, – через несколько лет, в Москве 9 мая в День Победы, ехал в троллейбусе. Вижу, что рядом стоит ветеран на костылях. Уступил место, чему тот удивился: как, мол, уважил, а другие и не замечают. «Когда он сел, я наклонился к нему и говорю: А я знаю, кто Вы, – Кто же? – Вы латник. Вы бы видели, как он удивился. Подтвердил и добавил: «Из моей роты я один в живых остался».

Что же, если учесть подобные сведения, которые В.П. Астафьев получал от фронтовиков, и его собственный тяжелый опыт солдата, можно понять напитанное горем ожесточение, которое сказалось в романе «Прокляты и убиты». Вот читаем в повести «Веселый солдат»: «Но может путь его оборваться, и сдадут бедолагу где-нибудь ночью, на большой станции, похоронной спецкоманде, и будет он зарыт в безвестном месте, безвестными людьми, на безвестном кладбище… И тут же всеми забыт, кроме обездоленной русской семьи, потерявшей кормильца».

           Летом, в сорок втором,
           Я зарыт без могилы.
           Всем, что было потом,      
           Смерть меня обделила. 
           
                         А.Т. Твардовский. Я убит подо Ржевом.

Сегодня, когда вспоминаю эти встречи, 1 мая 2024 года, исполняется ровно 100 лет со дня рождения Виктора Петровича Астафьева.