ДУШИНЬКИНЫ ПОХОЖДЕНIЯ
(ДУШЕНЬКА)

автор: И.Ф. Богданович

КНИГА ТРЕТИЯ

    Бывала Душенька веселостей душою,
    Бывала Душенька большою госпожою;
    Бывало в прошлы дни,под кровом у небес,
    Когда б лишь капля слез
    Из глаз ее сверкнула,
    Или бы Душенька о чем нибудь вздохнула,
    Или б поморщилась,иль только бы взглянула,
    В минуту для ее услуг
    Полки духов явились вдруг,
    С водами,спиртами,из разных краев света;
    И сам Эскулап,хотя далеко жил,
    Тотчас бы сыскан был,
    Пощупать,посмотреть иль просто для совета,
    И всю б свою для ней науку истощил.
    Когда же во дворе рассеялися слухи,
    Что Душенька в раю преслушала закон
    И что ее за грех оставил Купидон,
    Оставили ее и все прислужны духи.
    Зефиры не были в числе неверных слуг:
    Сии за Душенькой старинны волокиты
    Одни осталися из всей придворной свиты,
    Которые вдали над ней летали вкруг.
    Но всем известно то,зефиры были ветры,
    И были так легки,как наши петиметры:
    Увидев красоты,что преж сего цвели,
    Увидев их тогда поблеклы,бездыханны,
    Зефиры не могли
    В привязанности быть надолго постоянны
    И,кинув царску дочь,
    Лететь пустились прочь.
    Красавицы двора,которы ей служили,
    Хотя,казалося,об ней тогда тужили,
    Но каждая из них имела красоты,
    Имела собственны дела и суеты,
    Стараяся,ища,ласкаясь,уповая:
    Авось либо творец прекраснейшего рая,
    Авось либо сей бог веселий и утех,
    Оставив Душеньку за дурость и за грех
    И вспомнив древнюю их верность и услугу,
    Впоследок кинет взор
    На собственный свой двор
    И,может быть,из них возьмет себе супругу;
    И каждая,хваля начальницу свою,
    Желала быть сама начальницей в раю.
    
    Амуры боле всех к царевне склонны были:
    По старой памяти всегда ее любили
    И,видя злую с ней напасть,
    Усердно ей помочь хотели,
    Но,чтя покорно вышню власть,
    В то время к ней отнюдь приближиться не смели.
    Иль,может быть,и так они,предвидя впредь
    Ее несчастья и печали,
    Судили — легче ей в сей доле умереть,,
    И ей из жалости тогда не помогали.
    Они увидели,увы!в тот самый час
    Зефирам на ветру написанный приказ...
    Амуры с Душенькой расстались,возрыдали
    И только взорами ее препровождали.
    Зефиры царску дочь обратно унесли
    Из горных мест к земли,
    Туда,откуда взяли,
    И там
    Оставили полмертву,
    Как будто лютым львам
    И аспидам на жертву.
    Умри,красавица,умри!Твой сладкий век
    С минувшим днем уже протек!
    И если смерть тебя от бедствий не избавит,
    Сей свет,где ты досель равнялась с божеством,
    Отныне в скорбь тебе наполнен будет злом
    И всюду горести за горестьми представит.
    Твой рай,твои утехи,
    Забавы,игры,смехи
    С их временем прошли,прошли,как будто сон.
    Вкусивши сладости,когда кто их лишился
    И точно ведает их цену и урон,
    И боле — кто,,любя,с любимым разлучится
    И радости себе уже не чает впредь,
    Легко восчувствует,без дальнейшего слова,
    Что лучше Душеньке в сей доле умереть.
    Но гневная судьба была к ней столь сурова,
    Что,сколь бы грозных парк на помощь ни звала
    И как бы смерти не искала,
    Судьба назначила,чтоб Душенька жила
    И в жизни бы страдала.
    
    По нескольких часах,
    Как вымытый в водах
    Румяный лик Авроры
    Выглядывал на горы
    И Феб дружился с ней на синих небесах,
    Иль так сказать в простых словах:
    Как день явился после ночи
    Очнулась Душенька,открыла ясны очи,
    Открыла...и едва опять не обмерла,
    Увидев где и как тогда она была.
    Наместо божеских,прекраснейших селений,
    Где смехов,игр,забав и всяких слуг собор
    Старалась примечать и мысль ее и взор
    И ей услуживать,не ждавши повелений,
    Наместо всех в раю устроеных чудес,
    Увидела она под сводами небес
    Вокруг пустыню,гору,лес,
    Пещеры аспидов,звериные берлоги,
    У коих некогда жрецы и сами боги,
    И сам отец ее,сама царица мать
    Оставили ее судьбы своей искать,
    Искать себе четы,не ведая дороги.
    Увидела она при утренней заре,
    В ужасной сей пустыне,
    На самой той горе,
    Куда,по повестям,везде известным ныне,
    Ни зверь не забегал,
    Ни птицы не летали
    И где,казалося,лишь страхи обитали,—
    Увидела себя из райских покрывал,
    Лежащу в платьице простом и ненарядном,
    В какое Душеньку в несчастье бесприкладном,
    Оставив выкладки и всякие махры,
    Родные нарядили,
    Когда на верх горы
    Ее препроводили.
    Хотя же Душенька,привыкнувши к бедам,
    Ко страху и несчастью,
    Могла бы ожидать себе отрады там
    Богов хранителей везде присущной властью,
    И,веря всяким чудесам,
    Могла б в их помощи легко себя уверить
    И несколько бы тем печаль свою умерить,—
    Но Душенька дотоль в раю
    Была супругою Амура,
    И участь Душенька свою
    Утратила потом,как дура,
    Утратила любовь превыше всех утех,
    Любовь нежнейшего любовника и друга,
    Иль паче божества под именем супруга.
    Проступок свой тогда вменяя в крайний грех,
    Жарчайшею к нему любовью пламенела;
    Стократ она,в поправку дела,
    Прощения просить хотела
    У мужа,у богов,у каждого и всех,
    Но способов к тому в пустыне не имела:
    В пустыне сей никто — ни человек,,ни бог —
    Ни видеть слез ее,ни слышать слов не мог.
    Амур в сей час над ней невидимо взвивался,
    Тая свою печаль во мраке черных туч;
    И если проницал к нему надежды луч,
    Надеждой Душеньку утешить он боялся.
    Он ею тайно любовался,
    Поступки он ее украдкой примечал,
    Ее другим богам в сохранность поручал
    И,извиняя в ней поспешность всякой веры,
    Приписывал вину одним ее сестрам.
    Известно то,что он по проискам Венеры,
    Царевну должен был тогда предать судьбам,
    И что толико в лютой части,
    Спасая жизнь ее от злобствующей власти,
    Какою ей тогда Венерин гнев грозил,
    Противу склонности повсюду ухищрялся,
    Против желания повсюду притворялся,
    Как будто б он уже царевну не любил.
    Не смея же ей сам явить свои прислуги,
    Он эху той округи
    Строжайший дал приказ,
    Чтоб эхо всяку речь царевнину внимало
    И громко повторяло
    Слова ее сто раз.
    
    «Амур,Амур!» — она вскричала....
    И может быть,что речь еще бы продолжала,
    Как некий бурный шум средь облак в оный час
    На время прекратил ее плачевный глас.
    На вопль отчаянной супруги,
    Который поразил и горы и леса
    Печальной сей округи,
    Который эхо там,во многи голоса,
    Несло наперехват под самы небеса,
    Амур,придавшися движенью некой страсти,
    Забыв жестоку боль бедра
    И все,что было с ним вчера,
    Едва не позабыл уставы вышней власти,
    Едва не бросился с высоких облаков
    К ногам возлюбленной,без всяких дальних слов,
    С желаньем навсегда отныне
    Оставить пышности небес,
    И с нею жить в глухой пустыне,
    Хотя б то был дремучий лес.
    Но,вспомнив,нежный бог,в жару своих желаний,
    Несчастливый предел толь лестных упований
    И гибель Душеньки,строжайшим ей судом
    Грядущую потом,
    Умерил страсть свою,вздохнул,остановился,
    И к Душеньке с высот во славе он спустился:
    Предстал ее глазам,
    Предстал...и так,как бог,явился;
    Но,в угождение Венере и судьбам,
    Воззрел на Душеньку суровыми очами,
    И так,как бы ее оставил он навек,
    Гневливым голосом,с презором произрек
    Строжайшую ей часть,предписанну богами:
    «Имей,— сказал он ей,,— отныне госпожу,,
    Отныне будешь ты Венериной рабою,
    Отныне не могу делить утех с тобою...
    Но злобных сестр твоих я боле накажу ».
    
    «Амур,Амур!» — опять царевна возгласила....
    Но он при сих словах,
    Не внемля,что она прощения просила,
    Сокрылся в облаках!
    Сокрылся и потом в небесный путь пустился,
    И боле не явился.
    Болтливы эхи дальних мест,
    Которы,может быть наукой от Венеры,
    Подслушивали речь из ближней там пещеры
    И видели его свиданье и отъезд,
    Впоследок разнесли такую в мир огласку,
    За быль или за сказку,
    За правду иль прилог,
    Что,будто чувствуя жестокую ожогу,
    Амур прихрамывал на раненую ногу;
    И будто бы сей бог,
    Сбираясь к небесам в обратную дорогу,
    Лучом своим и сам царевну опалил
    И множество древес сим жаром повалил.
    Но как то ни было,любови ль нежной сила
    Или особая господствующа власть
    Соделывала в ней мучительную страсть:
    Супружню всю она суровость позабыла,
    Лишь только помнила,кого она любила
    И дерзостью своей чего себя лишила.
    Чего ей ждать тогда осталось от небес?
    В отчаяньи,пролив потоки горьких слез,
    Наполнив воплями окружный дол и лес,
    «Прости,Амур,прости!» — царевна вопияла
    И в тот же час лихой,
    Бездонну рытвину увидев под горой,
    С вершины в попасть рва пуститься предприяла,
    Пошла,заплакала,с платочком на глазах,
    Вздохнула!ахнула!..и бросилась в размах.
    Амур оставил ли зефиров без наказа,
    Велел ли Душеньку стеречь на всех горах,
    Читатель может сам увидеть то в делах.
    В тот час и в тот момент усердный Скоромах —
    Зефир,слуга ее при ветренных путях,—
    Увидев царску дочь в толь видимых бедах,
    Не ждал себе о том особого приказа,
    Оставил все дела в высоких небесах,
    Тряхнул крылом,порхнул три раза,
    И Душеньку тогда,летящую на низ,
    Прикрыв воскрылием своим воздушных риз
    От всякой наглости толпы разносторонной,
    Как должно подхватил,
    Как должно отдалил
    От пропасти бездонной
    И тихо положил
    На мягких муравах долины благовонной.
    Он тихим дханием там воздух растворил,
    Бореям дерзким дуть над нею запретил
    И долго прочь не отходил,
    Забыв свою любезну Флору;
    Скорбел,что скоро путь свершил,
    Что долго Душеньке не мог служить в подпору.
    Увидев там она себя на муравах,
    Неведомыми ей судьбами,
    И куст ясминный в головах
    Меж разными вокруг цветами,
    Такую истину сперва за сон почла!
    И щупала себя,в сомнении и в диве,
    И долго верить не могла,
    Чтоб,кинувшись,была
    Еще на свете вживе;
    Забывшшися потом,
    Заснула крепким сном.
    Но видела ль во сне,что было с ней доселе,
    Худое ль,доброе ль на деле,
    Супруга на горе иль спящего в постеле,
    Иль грозную его разгневанную мать,
    Историки о том забыли написать,
    А только дали знать,
    Что бог Амур над нею
    Велел тогда летать
    Снодетелю Морфею
    И сном продлить ее покой,
    Зефира отослав домой.
    Известно ныне всем,что сон и вся натура
    В то время правились указами Амура.
    Амур,который зрел ее и скорбь и труд,
    Амур,содетель чуд,
    Легк соделать мог,чтоб Душенька уснула
    И сном бы отдохнула.
    И,может быть,она,возненавидев свет,
    Была к небытию влекома в сей пустыне,
    Как узник иногда,устав от мук и бед,
    Чрез сон старается приближиться к кончине.
    Но,как бы ни было,по нескольких часах
    Влюбленный Купидон,не спя на небесах
    И охраняючи несчастную супругу,
    Решился прекратить Морфееву услугу.
    Проснулась Душенька,открыла томный взор...
    Но,вспомнив свой позор,
    Глаза от света отвращала,
    Цветы и травы вновь слезами орошала
    И камням и лесам унывно возвещала,
    Что боле жить она на свете не желала.
    «Не буду доле жить!
    Приди,о смерть!ко мне,приди!» — она вопила..
    Но смерть,хотя ее царевна торопила,
    Отказывалась ей по должности служить;
    Курносо чучело с плешивой головою,
    От вида коего трепещет всяка плоть,
    Явилась к ней тогда с предлинною косою,
    Но только лишь траву косить или полоть,
    Где Душенька могла ступеньки поколоть.
    Увидев наконец,что смерть за ней бежала,
    Насильно Душенька скончать свой век искала:
    «Зарежуся!» — вскричала,,
    Но не было у ней кинжала,
    Ниже какого острия,,
    Удобного пресечь несчастну жизнь ея.
    Читатель ведает,без всякой дальней справки,
    Что душенька пред сим,
    Летя с горы на низ,повытрясла булавки,
    Чудесным действием иль случаем простым.
    В сей крайности она,не размышляя боле,
    Искала камней в поле,
    И острый камень как нибудь
    Вонзить себе хотела в грудь.
    Казался край тогда ее несчастной доле;
    Нашлися остры камни там,
    Но Душенька велась не к смерти,к чудесам:
    Лишь только во зьмет камень в руки,
    То камень претворится в хлеб
    И,вместо смертной муки,
    Являет ей припас снедаемых потреб.
    Когда же смерть отнюдь ее не хочет слушать,
    Хоть свет ей был постыл,
    Потребно было ей ко укрепленью сил,
    Ломотик хлебца скушать,
    Потом,смотря на лес,на пропасти без дна,
    На небо и на травку,
    И вновь смотря на лес,умыслила она
    Другую смерть себе,а именно — удавку..
    В старинны времена
    Такая смерть была почтенна и честна.
    У турок и поднесь за смерть блаженну ставят,
    Когда кого за грех не режут,а удавят.
    Нередко визири и главные в полках,
    И сами там султаны
    За собственны свои или других обманы
    Кончают свой живот в ошейных осилках.
    Хотя ж в других местах
    Не ставят в честь удавку
    И смертью таковой казнят одних плутов,
    Но ищущий конца на всяку смерть готов;
    И Душенькина смерть не шла в позор и в явку.
    Желала бы она
    Скончаться лучше ядом;
    Но вся сия страна,
    Где смерть была запрещена,
    Казалась райским садом,
    Казалася сотворена
    Для пользы иль веселья,
    И тщетно было б там искать лихого зелья.
    Равно же изгнан был оттоле всякий гад,
    В каком бывает яд;
    Итак,нельзя дивиться,
    Что Душенька тогда хотела удавиться.
    А где,и в чем,и как?
    По многим повестям остался верный знак:
    Вблизи оттоле рос дубняк,
    И были тамо дубы
    Высоки,толсты,грубы.
    На Душеньке тогда широкий был платок,
    Который с белых плеч спускался возле бок.
    Несчастна Душенька,не в многие минуты,
    Неся на смерть в красу,
    Явилася в лесу;
    Не в многие минуты,
    Кончая скорби люты
    И плачась на судьбу,
    Явилась на дубу;
    Избрав крепчайший сук,последний шаг ступила
    И к суку свой платок как должно прицепила,
    И в петлю Душенька головушку вложила;
    О,чудо из чудес!
    Потрясся дол и лес!
    Дубовый грубый сук,на чем она повисла,
    С почтением к ее прекрасной голове
    Погнулся так,как прут,изросший в вешни числа,
    И здраву Душеньку поставил на траве;
    И все тогда суки,на низ влекомы ею,
    Иль сами волею своею
    Шумели радостно над нею
    И,съединяючи концы,
    Свивали разны ей венцы.
    Один лишь наглый сук за платье зацепился,
    И Душенькин покров вверху остановился.
    Тогда увидел дол и лес
    Другое чудо из чудес!
    И горы вскликнули громчае сколь возможно,
    Что Душенька была прекрасней всех неложно;
    И сам Амур тогда,смотря из облаков
    Прилежным взором,то оправдывал без слов;
    Меж тем как Душенька в живущих оставалась,
    Как бытностью ее натура красовалась,
    Явился ей еще удобный смерти год,
    Которым чаяла окончить свой живот.
    Не могши к дубу прицепиться,
    Она решилась утопиться.
    На случай сей река
    Была недалека.
    Царевна с берега крутого,
    Где дно реки от глаз скрывалось под водой,
    На смерть пустилась снова.
    Но вдруг,противную судьбой,
    Поехала она на щуке шегардой;
    И,ехав поверху опаснейшей дороги,
    Мочила Душенька лишь хвост и ноги.
    К хранению ее прибавлен был конвой:
    Другие тут же щуки,
    Наукой от богов иль просто без науки,
    Собравшися,как должно в строй,
    От всяких случаев царицу ограждали
    И в путь с плесканьем ее препровождали.
    Иные говорят,
    Что будто в щуках там приметили наряд,
    И что наяды эскадроном
    Явились к Душеньки с поклоном.
    Не знаю,правда ль то,лишь нет сомненья в том,
    Что некие тогда из сих наяд,иль рыб,
    Которых род с рекой со временем погиб,
    Служив дотоль в раю под счастливым законом,
    За Душенькою тут спешили вслед догоном,
    В старинном их строю
    Признать,по должности,владычицу свою,
    Забыв,что бог прекрасна рая,
    С тех пор как райску жизнь в ничто преобратил,
    Служивших там,как бы карая,
    Оттоль на волю распустил.
    Несчастна Душенька,сколь много не старалась
    В речном потоке утонуть,
    Со щукою неслась благополучно в путь,
    И с берега к другому добиралась.
    В сих муках тщетно жизнь кляла
    И тщетно снова смерть звала;
    На зов плывучий сонм вопил единогласно,
    Что Душенька в бедах
    Без пользы и напрасно
    Стремится кончить жизнь в водах;
    Что боги пусть продлят ее прекрасны годы,
    И что ее на смерть отнюдь не примут воды.
    Остался наконец единый смерти род,
    Который Душенька не испытала,
    Что,может быть,огнем скончает свой живот.
    Вдали в то время дым курился:
    Ко смерти новый путь открылся,
    И Душенька пошла на дым;
    И случаем тогда,видущим иль слепым,
    Пришла к речному брегу,
    И там на муравах
    Нашла огонь в дровах
    К рыбачьеву ночлегу.
    Хозяин оных дров,
    Престарый рыболов
    В ладье своей на лов
    Отплыл во оно время.
    Царевна жизни бремя
    Легко могла пресечь
    Могла себя сожечь
    В пустом широком поле,
    В просторе и на воле.
    Никто б ее извлечь,
    Никто б не мог оттоле,
    Когда бы небеса
    От смертного часа
    Ее не отдалили
    И новы чудеса
    Над ней не сотворили.
    Она,сказав ко всем последние слова,
    Лишь только бросилась во пламень на дрова,
    Как вдруг невидимая сила
    Под нею пламень погасила.
    Мгновенно дым исчез,огонь и жар потух,
    Остался лишь потребный теплый дух,
    Затем,чтоб ножки там царевна осушила,
    Которые в воде недавно замочила.
    Узрев себя она безвредну на дровах,
    Вскричала громко:ах!..
    Сей глас раздался на волнах,
    Восколебались тихи волны,
    Всплеснулись рыб различны роды,
    Взвернулась трижды вкруг
    Ладья у рыболова,
    И все то сталось вдруг
    От Душенькина слова.
    Не знаю,волею ль не сей внезапный крик
    В ладье своей старик
    Назад стремился к брегу
    Иль чудом вверх воды несло его ко брегу;
    Но знаю,что потом сей древний в мире дед,
    Взглянув на близь своей повети,
    Забыл преклонность лет,
    Пустил из рук рыбачьи сети,
    Прыгнул из лодки ко дровам
    И пал к царевниным ногам,
    Хотя не ведал с нею чуда,
    Ни кто она была,
    Зачем туда пришла,
    Каким путем,откуда.
    «О праотец земных родов,
    Иль сын,конечно,праотцов!—
    Царевна к старцу вопияла.—
    Ты помнишь бытность всех времен;
    И всяких в мире перемен;
    Скажи,как свет стоит сначала,
    Встречалось ли когда кому
    Несчастье,равно моему?
    Я резалась и в петлю клалась,
    Но горькой учести моей,
    Прошед сквозь огонь,прошед сквозь воду,
    И всеми видами смертей
    Приведши в ужас всю природу,
    Против желания живу,
    Бессмертие имею в муку
    И тщетно смерть к себе зову.
    Подай свою мне в помощь руку,
    Скончай мой век,мне свет постыл!» —
    «Но кто ты?» — старец вопросил..
    «Я Душенька...люблю Амура...»
    Потом заплакала,как дура;
    Потом,без дальних с нею слов,
    Заплакал вместе рыболов,
    И с ней взрыдала вся натура.
    Потом сказал ей тот же дед,
    Что смерти ей на свете нет,
    Как то себе она не чает,
    И что еще она не знает
    Готовых ей в прибавок бед;
    Что злоба гневной к ней богини:
    Проникал в самые пустыни;
    Что,каждому в пример и в страх,
    Во всех подсолнечных мечтах
    Уже ее вины открыты
    И грамоты о том прибиты
    В распутиях и во вратах.
    Притом старик роптал в слезах,
    Что злобе попускают боги,
    И,строгую виня судьбу,
    Повел царевну он к столбу,
    Где ближние сошлись дороги.
    Царевна там сама прочла
    Прибитый лист,в большую меру;
    А что она в листе нашла,
    Скажу по точному манеру.
    «Понеже Душенька прогневала Венеру,
    И Душеньку Амур Венере в стыд хвалил;
    Она же,Душенька,румяны унижает,
    Мрачит перед собой достоинства белил
    И всяку красоту повсюду обижает;
    Она же,Душенька,имея стойный стан,
    Прелестные глаза,приятную усмешку,
    Богиню красоты не чтит и ставит в пешку;
    Она же взорами сердцам творит изъян,
    Богиней рядится и носит хвост в три пяди,—
    Того или иного ради,
    Венера каждому и всем
    О гневе на нее своем
    По должной форме извещает
    И всяку милость обещает
    Тому,кто Душеньку на срок
    К Венерину лицу представит.
    А буде кто ее отправит
    Противу силы оных строк,
    Иль буде где ее укроет,
    Иль повод даст укрыться ей,
    Тот век вины своей не смоет
    Ни самой кровию своей ».
    
    Всплеснула Душенька руками,
    Прочтя толь грозные слова:
    «О боги!видите вы сами,—
    Вопили камни и древа,—
    На то ли Душенька жива,
    На то ль одарена красами,
    И чем виновна перед вами,
    Когда родилась такова?»
    Уже тогда весь мир читал о ней сыскную,
    Весь мир о ней равно жалел:
    Иной бранил богиню злую,
    Другой сыскную драть хотел.
    Одни,из должности,цитерские пролазы
    Твердили по утрам о Душеньке приказы,
    Который всяк потом охотно забывал,
    И Душеньку,кто мог охотно укрывал,
    Но как то ни было,бояся ли пролазов,
    Бояся ли приказов,
    Водима ль стариком,
    Иль собственным умом,
    Царевна наконец за благо рассудила
    Просить о помощи степеннейших богинь,
    Счастливее она б богов о том просила;
    Но с времени,когда Амура полюбила,
    По мысли никого в богах сыскать не мнила:
    Кто резок был иль трус,кто горд иль глупый шпынь.
    И,может быть,она в то время находила
    В верховнейших богах немалу часть разинь.
    Вначале Душенька пошла просить Юнону,
    Которая тогда,оставив небеса,
    За мужем бегала и в горы и в леса.
    Она могла б давать несчастным оборону,
    Но собственну свою тогда имела грусть.
    Юнону хоть любил Юпитер по закону,
    Любя других,не мог к ней верности соблюсть;
    Везде по свету волочился,
    Был груб,был дик,
    Как вепрь иль бык,
    И часто под дождем по целым дням мочился.
    И после до ушей Юноны слух проник,
    Что подлинным быком в Европе он явился
    И подлинным дождем к Данае он спустился,
    Забыв отца богов достоинство и чин.
    Для множества таких причин,
    И,может быть,за то,как видела Юнона,
    Что Душенька сама
    Могла Юпитера соделать без ума,
    «Поди,— сказала ей богиня вышня трона,,—
    Проси о деле купидона,
    Или поди проси других,
    А мне довольно бед своих ».
    
    Царевна,по народной вере,
    Пошла с прошением к Церере.
    В те дни сбирался хлеб с полей,
    И хлебодатная богиня
    У всех своих тогда являлась олтарей,
    Тогда на всех лилась от ней
    Щедрота,милость,благостыня.
    Но доступ для сего к Церерину лицу
    Дозволен только был жрецам или жрецу,
    И кто к богине шел для просьбы иль вопроса,
    Не мог услышан быть без жертвы и приноса;
    А Душенька была в то время всех бедней,
    И не было тогда у ней
    Отцовских денег,ни перстней;
    Возненавидев жизнь,как знают все,дурила
    И добрым людям их дорогой раздарила.
    Остался у нее пастуший сарафан,
    Который был ей дан
    Разумным рыболовом,
    Чтоб в сем наряде новом
    Укрыть ее от бед хотя через обман;
    Осталась красота,о коей все трубили,
    Но красоты чужой богини не любили,
    И,им последуя,жрецы,известно то,
    Отменный дар красот вменяли ни во что.
    Жрецы тогда ее,до будущего лета,
    Отправили оттоль без всякого ответа.
    В сей скорби Душенька,привыкши всех просить,
    Минерву чаяла на жалость преклонить.
    Богиня мудрости тогда на Геликоне
    Имела с музами ученейший совет
    О страшном некаком наклоне
    Бродящих близ земли комет,
    Которы долгими хвостами,
    Пугая часто робкий свет,
    Пророчили беды местами
    И Аполлонов путь
    Грозили в мир запнуть.
    На всё же,что тогда царевна представляла
    Без всякой жалости богиня отвечал,
    Что мир без Душеньки стоял из века в век;
    Что в обществе она не важный человек;
    И паче,как хвостом комета всех пугает,
    На Душеньку тогда взирать не подобает.
    К Диане Душенька явить не смела глаз;
    Богиня та любви не ведала зараз:
    Со свитой чистых дев,к свободе устремленных,
    К невинной вольности,нося колчан и лук,
    Пускаясь быстро в бег,любя проворство рук,
    Гонялась за зверьми в пустынях отдаленных.
    Никто не нарушал дотоль ее забав;
    Еще не видела она Эндимиона,
    И строгостью себе предписанна закон
    Лишила б Душеньку и милостей и прав.
    
    Куди идти?еще к Минерве иль к Церере?
    Поплакав,Душенька пошла к самой Венере.
    Проведа она,бродя по сторонам,
    Что близко от пути,в приянейшей долине,
    Стоял известный храм
    С надвратной надписью:«Прекраснейшей богине ».
    Нередко в сих местах утех всеобщих мать,
    Мирских сует слагая бремя,
    Любила отдыхать.
    Туда от разных стран народ во всяко время
    Толпой стекался воздыхать.
    Иные шли туда богиню прославлять,
    Другие к милостям признание являть,
    Другие ж их просить иль просто погулять.
    В таком стечении народа
    Несчастна Душенька,избрав тишайший час
    И кроясь всячески от всех сторонних глаз,
    Со трепетом рабы туда искала входа.
    Одною лишь в бедах
    Надеждой утешалась,
    Что,может быть,она,хоть вольности лишалась,
    Увидит в сих местах
    С Венерой Купидона
    И,забывая страх
    Строжайшего закона,
    Вдавалась в сладости различных лестных дум,
    Какими упоён бывает страстный ум.
    В сих мыслях Душенька приблизилась ко храму
    И там,задумавшись,едва не впала в яму,
    Куда от разных жертв за двор
    Смешался в кучу разный сор.
    Но,впрочем,все места казались тамо садом,
    И благовонная катилася роса
    На мирту,на лимон,на всяки древеса,
    И храм курился вкруг душистым всяким чадом.
    
    По сказкам знают все,что шелковы луга,
    Сытовая вода,кисельны берега
    Богине красоты всегда принадлежали
    И по долине там дороги окружали.
    Издревле бог войны
    Строжайший дал приказ,в угодность сей богине,
    Чтоб вечно в той долине
    Трубы военной звук не рушил тишины.
    Известно всем,что там и самы дики звери
    К овцам ходили в двери,
    И овцы,позабывши страх,
    Гуляли с ними на лугах
    И с самой вольной простотою
    Питались киселем с сытою,
    Навеки в животе,
    В здоровье,красоте;
    Живуща тварь не убивалась,
    Насильством кровь не проливалась,
    Неведом был скорбящих глас,
    И вся природа всякий час
    Согласием сочетавалась.
    В средине сих лугов,
    И вод,и берегов
    Стоял богинин храм меж множества столпов.
    Сей храм со всех сторон являл два разных входа:
    Особо — для богов,,
    Особо — для народа..
    Преддверия,врата,и храм,и олтари,
    И каждая их часть,и каждая фигура,
    И обще вся архитектура
    Снаружи и внутри
    Изображала вид игривого Амура,
    Иль вид забав и торжества
    Властительного там прекрасна божества;
    Венеры чудное рождение из пены
    И всяка с нею быль,приятная в чертах,
    Особо виделись в картинах и коврах,
    Какими изнутри покрыты были стены.
    Во внутренности там различных олтарей
    Различны дани приносились
    От всех наук,искусств,художеств и затей,
    И знатных и простых людей,
    Которы все в число достойнейших просились:
    Иной,желая приобресть
    Любовью к некой музе честь
    И данью убедить любовницу скупую,
    Привесил в уголок цевницу золотую;
    Другой,себе избрав,
    По праву иль без права,
    В любовницы Палладу
    И тщася получить лавров венец в награду,
    Привесил ко столбу
    Серебряну трубу;
    Иной,ища любви несклоннейшей Алкмены,
    Во храме распестрил малярной кистью стены.
    Но дани,приносимы в храм
    Не по богатству иль чинам,
    Могли казаться тамо кстати;
    И часто там простой пастух,
    Неся богине в дар усердный только дух,
    Предпочитаем был блистательнейшей знати.
    На среднем олтаре,
    Под драгоценнейшим отверстым балдахином,
    Стял богинин лик особым неким чином,
    Во всей поре,
    Во всей красе и в полной славе,
    В подобной,как она на некакой горе
    Явилась в прежни дни к Парисовой расправе
    И спор между богинь решила красотой.
    Сей лик,казалось,был божественной рукой
    Из мрамора иссечен
    И после в образец художества примечен.
    Носился в мире слух,что будто Пракситель
    Оттуда взял модель
    И,точно по примеру,
    Представил в первый раз во всей красе Венеру.
    Никто из вшедших в храм не мог или не смел
    Не преклонять колен пред сим прекрасным ликом;
    И каждый,как умел,
    Богине гимны пел,
    В усердии глуша один другого криком.
    Над храмом извивался рой
    Амуров,смехов,игр,зефиров,
    Которы всякою порой
    Туда слеталися от всех возможных миров.
    В летучем их строю
    И те при храме были,
    Которые в раю
    При Душеньке служили.
    В сей час они опять над прежней госпожой
    В неведеньи летали,
    Резвились и журчали;
    Но Душенька тогда под длинною фатой,
    Под длинным сарафаном,
    Для всех была обманом:
    Вошла во храм с толпою в ряд
    И стала в стороне у самых первых врат.
    
    От робости она сих мест не примечала,
    Иль,помня прежнюю блаженну жизнь свою,
    Когда сама была богинею в раю,
    Полками разных слуг сама повелевала,
    И песни и хвалы сама от всех слыхала,
    Сей храм напоследи за редкость не считала,—
    По воле то решить читатель может сам.
    Но в храме,лишь едва лицо свое открыла,
    В минуту все глаза к себе оборотила.
    Возволновался храм,
    Умолкли гимны там,
    Пресеклись жертв приносы,
    И всюду слышались лишь вести иль вопросы.
    Я прежде не сказал,
    Что весь народ Венеру
    В сей день по слуху ждал
    Из Пафоса в Цитеру.
    Увидя ж Душеньку,согласно весь народ
    Один другому в рот
    Шептал за новы вести:
    «Венера здесь тайком!..
    Бежит от всякой чести!..
    Венера за столбом!..
    Венера под платком!..
    Венера в сарафане!..
    Пришла сюда пешком!..
    Во храм вошла тишком!..
    Конечно с пастушком!..»
    И весь народ в обмане
    Пред Душенькою вдруг колена преклонил.
    Жрецы,со множеством курящихся кадил,
    Воздев умильно длани,
    Просили Душеньку принять народны дани
    И с милостью воззреть
    Нак всяки нужды впредь.
    В сие волнение народа
    Возникла вдруг молва у входа,
    Что сущая уже богиня оных мест,
    Влеча с собой толпы служителей на въезд
    И яблоко держа Парисово в деснице,
    Со всею славою,в блестящей колеснице
    В тот час из Пафоса ко храму прибыла,
    И вдруг при сей молве Венера в храм вошла.
    
    Но кто представит живо,
    В словах или чертах,
    Богинин гнев,народный страх
    И общее во храме диво,
    И боле Душеньку,в невинном торжестве,
    При самом храма божестве.
    Вотще в то время всех царевна уверяла,
    Зачем туда пришла 
    И кто она была,
    Большая часть людей от ней не отставала,
    Забыв,что в храм сама Венера прибыла.
    Богиня,сев на трон и скрыв свою досаду,
    Колико скрыть могла,
    Оставила в сей день другие все дела
    И тот же час приказ дала
    Представить Душеньку во внутренню преграду.
    «Богиня всех красот не сетуй на меня,—
    Рекла царевна к ней,колена преклоня.—
    Я сына твоего прельщать не умышляла:
    Судьба меня,судьба во власть к нему послала.
    Не я ищу людей,а люди в слепоте
    Дивятся завсегда малейшей красоте.
    
    Сама искала я упасть перед тобою,
    Сама желала я твоею быть рабою,
    И в милость только то прошу себе напредь,
    Чтобы всегда могла твое лицо я зреть ».—
    «Я знаю умысл твой!» — Венера ей сказала,,
    И,тотчас кончив речь,
    С царевной к Пафосу отъехать предприяла,
    Притом с насмешкой приказала
    В пути ее беречь.
    Сажают Душеньку в особу колесницу,
    Запрягши в путь сорок станицу;
    А для беседы с ней,как будто ей чета,
    Садятся тут же рядом
    Четыре фурии,изверженные адом:
    Коварство,Ненависть,Хула и Клевета.
    Оставим разговор сих фурий ухищренных
    И скажем наконец,к каким трудам она
    Венерой в Пафосе была осуждена
    И кто был вождь ее на службах повеленных.
    Из многих дел и слов,
    В умах напечатленных,
    Известно мщение богов,
    Во гневе раздраженных.
    Нередко сильные,прияв на небе власть,
    Бессильных поборали,
    Чернили и марали,
    И все,что только бы могло пред ними пасть,
    Ногами попирали.
    В счастливейших веках,
    Конечно,нет примера
    Такому мщению,какое,всем во страх,
    Противу Душеньки умыслила Венера!
    Умыслила свою умножить красоту,
    А Душеньку привесть,сколь можно в дурноту,
    Чтоб все от Душеньки впоследок отвращались
    И только бы тогда Венерою прельщались.
    
    Не знаю,в первый день,иль лучше,в перву ночь,
    Довольная своею жертвой,
    Богиня в мщении послала царску дочь
    Принесть чрез три часа воды живой и мертвой.
    Известен весь народ
    О действе оных вод:
    От первой кто попьет — здоровье получает;;
    А от другой попьет — здоровье потеряет;;
    Но в сем пути никто не возвращался жив.
    Царевна,к службе сей,как должно прицепив
    Под плечи два кувшина,
    Пошла без дальна чина,
    Пошла на все труды
    Искать такой воды.
    Куда?и кто в пути ей будет провожатым?
    Амур во все часы ее напасти зрел
    И тотчас повелел
    Своим слугам крылатым
    Поднять и перенесть царевну в тот удел,
    Где всяки воды протекают,
    Мертвят,целят и помогают.
    Зефир,который тут по склонности прильнул,
    Царевне на ухо шепнул,
    Что воды окружает
    Большой и толстый змей свернувшись вкруг кольцом,
    И никого отнюдь к водам не допускает,
    Как разве кто его забавит питьецом.
    Притом снабдил ее большою с пойлом флягой,
    Которую велел,явясь туда с отвагой
    И змею речь сказав,в гортань ему воткнуть.
    Когда же пасть свою при пойле змей разинет
    И голову с хвостом в то время разодвинет,
    То Душенька найдет себе свободный путь
    Живую ль мертвую ль водицу почерпнуть.
    Зефир лишь то сказал царевна путь скончала,—
    Явилася у вод
    И,змею поклонясь умильну речь сказала,
    Котору выдала в последок и в народ:
    «О Змей Горынич Чудо Юда!
    Ты сыт во всяки времена,
    Ты ростом превзошел слона,
    Красою помрачил верблюда,
    Ты всяку здесь имеешь власть,
    Блестишь златыми чешуями
    И смело разеваешь пасть,
    И можешь всех давить когтями,—
    Соделай край моим бедам,
    Пусти меня,пусти к водам »
    Хвалы и титулы пленяют всяки уши,
    И движутся от них жестоки сами души.
    Услышав похвалы от женского лица,
    Притом склоняяся ко сласти питьеца,
    Горынич пасть разинул
    И голову с хвостом при пойле разодвинул —
    Открылись разных вод и реки и пруды
    И разны к ним следы.
    Прислужливый Зефир пока сей час не минул,
    Конечно Душеньку в дорогах не покинул;
    Она,в свободе там попив живой воды,
    Забыла все свои дорожные труды
    И вдруг здоровей стала.
    Писатели гласят,
    Что Душенька тогда с водой явясь назад,
    В отменной красоте,как роза процветала
    И пред Венерою,как солнце возблистала,
    И будто бы тогда богиня умышляла
    Заставить Душеньку лихую воду пить;
    Но,просто случаем,иль чудом может быть,
    Кувшин с лихой водой разбился,
    И умысл в дело не годился
    Богиня видела из таковых чудес,
    Что помощь Душенька имеет от небес,
    Или,точней сказать,от самого Амура;
    Но,как известно было ей,
    Что пагубой людей
    Обилует натура,
    Послала Душеньку еще в другой поход,
    В надежде,что скончает там живот,
    Или хоть будет жить,но будет без красот.
    В саду,где жили Геспериды,
    Читатель ведает,что некогда росли
    Златые яблоки,иль просто златовиды,
    И сей чудесный сад драконы стерегли.
    А в том,или в другом саду вблизи Атласа,
    Жила напоследи царевна Перекраса
    Потомству все ее неведомы дела,
    Но всяк о том слыхал,что подлинно была
    Сих чудных мест она богиня иль царица,
    И в сказках на руси слыла,
    Как всем известно,Царь Девица.
    О красоте ее имеет весь народ
    Из повестей дово д:
    Златые яблоки она вседневно ела;
    Известно,что от них краснела и добрела.
    Но,ради страхов там и трудностей дорог,
    Коснуться к яблокам никто другой не мог.
    Хоть не было тогда драконов там,ни змея
    Однако сад сей был под стражею Кащея,
    Который сам как страж,тех яблок не вкушал
    И никого отнюдь их есть не допускал.
    А если приходил тех яблок кто покушать,
    Вначале должен был его загадки слушать;
    Когда же кто не мог загадок отгадать,
    Того без милости обык он после жрать.
    Венера ведая сих строгих мест законы
    По коим властвуют Кащей или драконы,
    Послала Душеньку не жить,а умирать,
    Чтоб яблок тех достать.
    Но кто ей скажет путь и будет помогать?
    Зефир — она его успела лишь назвать —
    Зефир ей новую явил тогда услугу;
    И,чтоб холодный ветр не мог ее встречать,
    Пустился с ней в сей путь по югу;
    Шепнул царевне он какую вещь сказать
    И как на все слова Кащею отвечать.
    Потом под яблонью подставить только полу,
    В то время яблоки скатятся сами к долу,
    И можно будет ей тогда оставив сад,
    С добычею лететь назад
    И яблок золотых вкусить по произволу.
    
    Не в долгом времени,не в день — в единый час,,
    Явилась Душенька к Кащею взять приказ;
    Поклон,как должно сотворила,
    Как должно речь проговорила,
    Но свету речи сей
    Ниже того,,что ей
    Загадывал Кащей,
    Она не сообщила.
    Известны только нам последственны дела,
    Что службу Душенька вторую сослужила;
    Что в новой красоте пред прежним расцвела
    И горшие себе напасти навела.
    
    К успеху мщения пришло на ум богине
    Отправить Душеньку с письмом ко Прозерпине,
    Велев искать самой во ад себе пути,
    И некакой оттоль горшечек принести
    Притом нарочно ей Венера наказала,
    Горшечка,чтоб она отнюдь не открывала.
    Царевнин ревностый служитель давних лет,
    Зефир скорей стрелы спутился паки в свет
    И ей полезный дал совет
    Идти в дремучий лес,куда дороги нет.
    В лесу он ей сказал представится избушка,
    А в той избушке ей представится старушка,
    Старушка ей вручит волшебный посошок,
    Покажет впоследи в избушке уголок,
    Оттоль покажет вниз ступени,
    По коим в ад нисходят тени;
    И Душенька тогда лишь ступит девять раз,
    К Плутону в области окончит всю дорогу;
    И,в безопасности от страхов в тот же час
    Откроет напоказ
    Свою прекрасну ногу,
    И может впоследи бесстрашно говорить
    С Плутоном,с Прозерпиной,с Адом,
    Письмо вручить,
    Горшечек получить
    И службу надлежащим рядом
    Исправно совершить.
    Последуя сему закону,
    Пошла царевна в лес,куда глаза глядят,
    Нашла подземный сход,ступила девять крат,
    Сошла тотчас во ад,
    Явилась ко Плутону.
    
    Возволновался мрачный край,
    Не ждав посольства от Венеры;
    Тризевны в Тартаре церберы
    Распространили страшный лай.
    Но Душенька,в сею тревогу,
    Едва открыла только ногу,
    Как вдруг умолкла адска тварь —
    Церберы перестали лаять,
    Замерзлый Тартар начал таять;
    Подземна царства темный царь,
    Который возле Прозерпины
    Дремал с надеждою на слуг,
    Смутился тишиною вдруг:
    Возвысил вкруг бровей морщины,
    Сверкнул блистаньем ярых глаз
    Взглянул...начавши речь запнулся,
    И с роду первый раз
    В то время улыбнулся.
    
    Узрев толь сильную поскольку полну мочь,
    Какую при письме казала царска дочь,
    А паче на нее воззрение Плутона,
    Богиня адска трона
    Велела ей скорей пресечь
    Пристойную на случай речь;
    И,по письму вручив горшочек ей приватно,
    Ее,без дальних слов,отправила обратно.
    Царевна наконец могла бы как нибудь
    Окончить счастливо и новый оный путь;
    Но друг ее Зефир сначала,
    Как видно ,бед не предузнал
    И ей особо не сказал,
    Чтобы горшочка не вскрывала.
    Царевна много раз
    В горшочек посмотреть в пути остановлялась,
    И в тот же самый час
    Желанию сопротивлялась.
    Напоследи,смотря и в стороны и в след
    И до двора уже немного не дошед,
    Венеры заповедь,и гнев,и страх презрела,
    Открыла кровельку,в горшочек посмотрела.
    Оттуда,случаем лихим,
    Внезапно вышел черный дым.
    Сей дым,за сильной густотою,
    Зефиры не могли отдуть;
    И белое лицо и вскрыта бела грудь
    У Душеньки тогда покрылось чернотою.
    Она старалась пыль платком с себя стирать;
    Но чем при трении трудилася сильнее,
    Тем делалась чернее,
    Как будто бы свой вид трудилася марать.
    Надеялась потом хоть как нибудь водою
    Прошедшую себе доставить красоту,
    Но чудною бедою,
    Прибавила еще,обмывшись,черноту;
    И к токам чистых вод хотя лицо склоняла
    И черноту свою хоть много раз купала,
    Смотрясь в водах потом,уверила себя,
    Что темностью она была подобна саже,
    Иль просто,так сказать,красу свою сгубя,
    Была арапов гаже.
    
    В сем виде царска дочь
    Стыдилась всякой встречи
    И,слыша всяки речи,
    От всех бежала прочь.
    Для белых рук ее в народе вышла сказка,
    Что будто бы она таилась от людей
    И будто бы на ней
    Была лишь только маска.
    Иные,ей в посмех,
    Давали странный образ делу
    И уверяли всех,
    Что боги,будто б ей за грех,
    Арапску голову пришили к белу телу.
    Простой же весь народ,
    Любуясь Душеньки и видом и осанкой,
    Дивился в ней еще собранию красот
    И звал ее тогда прекрасной африканкой.
    Но Душенька,сей вид
    Себе имея в стыд,
    То шею,то лицо платочком закрывала,
    И в горести тогда,куда идти,не знала,—
    Идти ли ей потом на смех и на позор
    Обратно в дом к Венере
    Или к родным во двор?
    Но может ли их взор
    За точну Душеньку признать ее по вере?
    Осталось только ей сокрыть себя тогда
    В какой нибудь пещере,
    Где б люди никогда
    Ее толь горького не видели стыда,
    И там зарыть себя живую,
    Чтобы скорее тем окончить участь злую.
    Амур жестокость зол подобно ощущал,
    Он все ее беды иль видел,или знал.
    Но для чего ее оставил он без стражи,
    Когда она несла горшочек адской сажи?
    Читатель сей вопрос решит,конечно,сам:
    Угодно было так судьбам,
    Угодно было так Венере
    Чтоб Душенька была черна,
    Чтоб Душенька была дурна
    И крылась от людей в пещере.
    Амур отвержен был в Цитере
    И,в небе был тогда без сил,
    Беде нарочно попустил,
    Чтоб тем обезоружить злобу,
    Котора Душеньку могла привесть ко гробу.
    Для редкости сих дел
    Повсюду мир шумел
    О роде Душеньки,об участи,о летах,
    О всех ее приметах.
    Дошла впоследок весть,
    Чрез слух иль как ни есть,
    К сестрам ее коварным,
    Что Душенька в раю с супругом лучезарным
    Не долго пожила;
    Что изгнана оттоль за некаки дела
    И что напо следи,скитаяся без дела,
    Иссохла,подурнела
    И страшно почернела.
    Они устроили на случай торжество
    И громко всем трубили,
    Что Душеньку везде грехи ее губили
    И что за то ее карает божество.
    
    Превратным разумам любови существо
    Неведомо и странно.
    Сестры царевны сей,
    Навлекши скорби ей
    И все ее дела ругая беспрестранно,
    Отнюдь не мыслили во мраке клеветы,
    Что Душенька,лишась наружной красоты,
    Могла Амуром быть любима постоянно.
    Амур,напастями царевны отвлечен,
    Стремил старание к единому лишь виду,
    Чтоб гнев судеб к ней был,сколь можно,облегчен,
    Как будто бы забыл от сестр ее обиду;
    Но после обратил их наглость им же в казнь:
    На торжество сих сестр нарочного отправил,
    Который от него,как должно,их поздравил;
    Благодаря притом за дружбу и приязнь,
    Прибавил,что Амур любовью к ним пылает
    И с нетерпением увидеть их желает,
    И только ждет,без дальних слов,
    Чтобы они,взошед на каменную гору,
    Какая выше всех представится их взору,
    Оттуда бросилися в ров;
    И что потом Зефир минуты не утратит,
    Тотчас летящих их подхватит,
    Помчит наверх в небесный край
    И прямо постановит в рай,
    А там Амур явит им должные услуги,
    Намерясь купно взять обеих их в супруги.
    
    Услыша толь приятну речь,
    Сестры царевнины от радости вскружились:
    Скорей коней велели впречь,
    В богаты платья нарядились;
    Не прочили белил,ни мушек,ни румян,
    Опрыскались водами,
    Намазались духами,
    Хулили Душеньку за дерзость и обман,
    Отправились к горе,а там,с крутой вершины,
    Спешили броситься в стремнины.
    Но их Зефир потом наверх не подхватил,
    А дул,как видно,только в тыл;
    И в райское они жилище не попали,
    Лишь только головы себе,летя,сломали.
    Карая тако злость,меж тем прекрасный бог
    Подробну ведомость имел со всех дорог,
    От всех лесов и гор,где Душенька являлась,
    И,сведав,что она,
    В средине гор скрывалась,
    Донес богам о том сполна;
    Донес,что Душенька была уже черна,
    Суха,худа,дурна;
    И упросил тогда смягченную Венеру,
    Чтоб было наконец дозволено ему
    Открыто самому
    Явиться к Душеньке в пещеру.
    Но как представился тогда его очам
    Предмет любови постоянный?
    Несчастна Душенька,в печали несказанной,
    Не ела,не пила,не зрела света там.
    Читатель должен знать сначала,
    Что Душенька тогда лежала;
    Но боком иль ничком,
    Спала или дремала,
    Не ведаю о том
    И не хочу искать свидетельства для веры;
    Лишь знаю,что она лежала на фате
    У входа сей пещеры,
    Скрывая голову в пещерной темноте;
    А часть оставшая являлась в красоте
    На зрелище пред входом;
    И быть тогда могла призна ком и дово дом,
    Когда любовный бог
    О точности вещей иметь сомненье мог.
    Зефиры видели и свету возвестили,
    Что Душеньку Амур издалека узнал
    И руку у нее,подшедши,целовал;
    Но скоро их из глаз обоих упустили.
    Проснувшись Душенька тогда,
    Взглянула,ахнула,закрылась от стыда,
    Уйти в пещеру торопилась,
    И тамо наконец с Амуром изъяснилась,
    Неведомо в каких словах;
    А только ведомо всему земному кругу
    Взаимное от них прощение друг другу
    Во всех досадах и винах.
    
    Амур потом,при всей свободе,
    Велел публиковать в народе
    Старинну грамоту,котору сам Зевс,
    В утеху всех дурных,на землю дал с небес;
    И всюду слово в слово
    Та грамота тогда твердилася зано во:
    «Закон времен творит прекрасный вид худым,
    Наружный блеск в очах преходит так,как дым,
    Но красоту души ничто не изменяет,
    Она единая всегда и всех пленяет ».
    Слова сии Амур твердя повсюду сам,
    Представил грамоту Венере и богам,
    А вместе с грамотой и Душеньку представил,
    Котору в черноте дурною он не ставил.
    Юпитер,покачав,
    Разумной головою,
    Амуру дал устав,
    По силе старых прав,
    Чтоб век пленялся он душевной красотою
    И Душенька была б всегда его четою.
    Сама богиня красоты,
    Из жалости тогда иль некакой тщеты,
    Как то случается обычно,
    Нашла за должно и прилично,
    Чтобы ее сноха,
    Терпением своим очистясь от греха,
    Наружну красоту обратно получила,—
    Небесною она росой ее умыла,
    И стала Душенька полна,цветна,бела,
    Как преж сего была.
    
    Амур и Душенька друг другу равны стали,
    И боги все тогда их вечно сочетали.
    От них родилась дочь,прекрасна так,как мать;
    Но как ее назвать,
    В российском языке писатели не знают.
    Иные дочь сию Утехой называют,
    Другие — Радостью,,и Жизнью,наконец;
    И пусть,как хочет всяк мудрец
    На свой зовет ее особый образец.
    Не применяется названием натура:
    Читатель знает то,и знает весь народ,
    Каков родиться должен плод
    От Душеньки и от Амура.
    1783

ИЛЛЮСТРАЦИИ:
- Стр.2."Душенькины похождения ".М.,1778.Титульный лист.
- Cтр.6,33,43,и 62.Иллюстрации к "Душеньке ".Гравюры Ф.П.Толстого.1839
("Душенька.Альбом иллюстраций ".М.,1850).Пушкинский дом АН СССР.


Ваш комментарий:



Компания 'Совтест' предоставившая бесплатный хостинг этому проекту




Читайте нас в
поддержка в твиттере

Дата обновления:

 

Дата просмотра:      © 2002- сайт "Курск дореволюционный" http://old-kursk.ru Обратная связь: В.Ветчинову