автор:А. Куркулев

Ежегодные татарские набеги на Русское государство были огромным испытанием для южных уездов. Курская земля, расположенная на пересечении степных дорог, страдала от них сильнее остальных: с весны до осени кочевники жгли деревни, уводили полон, разоряли поместья служилых людей и монастырские вотчины. Лето 1641 года не стало исключением.

Изображение из свободных источников.

10 июня в шестом часу утра в Курск прискакал стóрож с Верхратцкой сторóжи, расположенной в сорока пяти верстах от Курска, курчанин сын боярский Иван Тестов. В приказной избе он сообщил воеводе Григорию Григорьевичу Образцову, что тем же утром, за час до рассвета, «прошли мимо Верхратцкой сторожи Кольмиюскою сакмою татаровя». По отпечаткам копыт на дороге было видно, что отряд состоял из более чем 150-ти всадников. Со слов Ивана Тестова, татары направлялись «воевать курские места».

По «расспросным речам стóрожа Ивашки Тестова, тово ж числа, в 9 часу дни» воевода отправил за теми татарами стрелецкого и казачьего голову Ивана Бунина с полковыми казаками, «да голов с сотнями детей боярских: Кондратья Беседина, да Федора Познякова, да Микифора Мальцова, да атаманов черкаских с станицами: Ждана Коптенка, да сотника Григорья Черторитцкого, и наказную память им дал, и велел тем головам и атаманам над татары промышлять, как им Бог помочи подаст».

Приехав на татарскую сакму (по-видимому речь идёт о Пахнутцевой дороге), Иван Бунин отправил по ней конные разъезды для поиска неприятеля, но татары, незаметно обойдя курских воинов, сумели пробраться в уезд. 12 июня в Обмятцком стане «пришли те татаровя на монастырские деревни Пречистой Богородицы Курского монастыря – на деревню Тазову, да на деревню Жерновец», а также на поместную деревню Малахова, принадлежавшую курским детям боярским Дементию и Прокофию Гридасовым.

Разорив и разграбив эти поселения, татары «почали на поля выбиратца». В этот момент подоспели головы с сотнями и с ходу вступили в бой с неприятелем. В ожесточенной схватке курские ратники нанесли врагу потери, но и сами понесли урон — были убитые и раненые. Татары, имея численное превосходство, стали теснить курских ратников. Тогда походный голова Иван Бунин, «да с ним курчане дети боярские, полковые казаки и черкасы многие, ссели с лошадей и, став пеши обозом», заняли круговую оборону и сумели отбиться от врага. Если бы они не сделали этого, потери среди государевых людей были бы куда серьёзнее, ведь противник был хорошо снаряжён – многие из татар были «в панцырях и железных шапочках (шлемах)». В тот же день татары вышли из войны, «иных деревень не воевали» и покинули Курский уезд Муравским шляхом. Всё это поведал воеводе Григорию Образцову, присланный в Курск Иваном Буниным сын боярский Роман Кутепов.

Воевода незамедлительно составил донесение царю Михаилу Федоровичу, в котором сообщал о произошедшем сражении с татарами. В то же время он уведомлял государя, что подробностей о произошедшем бое, и о том «как отбился Иван Бунин, сколько побитых и раненых, и что взято полону» - ему не известно. Как только «головы с сотнями» вернутся в Курск он тотчас же велит составить росписи, и сразу же после их готовности пришлет их в Москву вместе с Иваном Буниным.

В ответном послании, составленном в Разрядном приказе 30 июня 1641 года, царь Михаил Федорович указывал стольнику и воеводе Григорию Григорьевичу Образцову: «перед твоей отпиской …писал к нам с Оскола князь Дмитрей Сеитов, что татаровя прошли мимо Осинова острогу июня в 7 день. И он, князь Дмитрей, с теми вестями отпустил к тебе курских вестовщиков тово ж числа и тово ж часу, как ему про татар весть учинилась. И по тем по оскольским вестям мочно было тебе от татарской войны Курской уезд уберечь».

Далее государь повелевал воеводе: «как к тебе ся наша грамота придет, и ты б в Курску жил с великим береженьем неоплошно, станицы и разъезды посылал, и сторожей с Курска держал, чтоб татаровя к Курску безвестно не пришли и дурна какова над городом, и над острогом, и над слободами не учинили. А уездным всяким людям сказал бы еси, чтоб они в уезде жили за большим береженьем, и ис сел и деревень сторожей держали, и береглися тово накрепко, чтоб татаровя в Курской уезд не пришли, и какова дурна не учинили».

А если у воеводы будут какие-либо вести о воинских людях или какие-либо действия против них, чтоб он немедля писал государю, а гонцов с донесениями отправлял в Тулу, где они должны были явиться к стольнику и воеводе князю Якову Венедиктовичу Черкасскому. Также царь обязывал воеводу посылать гонцов в украинные города к воеводам и приказным людям при любых вестях о появлении татар в Курском уезде.

Касательно сына боярского Ивана Тестова, который на Верхратцкой стороже стоял, «татар видел, и в Куреск прибежал», то царь велел воеводе дать ему за службу «нашего жалованья два рубля ис курских ис кабатцких и ис таможенных доходов», да о том велел написать в расходные книги.

Бой «на поле» в Обмятцком стане стал одним из многих эпизодов изнурительной пограничной войны, где каждый день требовал от служилых людей личной отваги и постоянной готовности к бою. Эта история, отраженная в отписках воеводы и в царских грамотах, — не просто перечень событий одного июньского дня. Это документ эпохи, когда каждый день был испытанием на прочность. Он напоминает о том, что оборона Русского государства держалась не только на стенах крепостей, но и на быстроте гонцов, стойкости служилых людей и мудрости воевод, отвечавших перед государем за безопасность вверенных им земель.

ИСТОЧНИК:

1. РГАДА, Ф. 210, Оп. 12, Д. 118, Л. 591-600.